«Невежество ближе к спасению, чем полузнание» — Ибн Сина
Введение: проблема генезиса
Вопрос о происхождении марксизма традиционно рассматривается с указанием на «три источника» учения: немецкую классическую философию, английскую политическую экономию и французский утопический социализм. Такое объяснение, воспроизводимое в разных учебниках уже полтора столетия, представляет лишь видимую, экзотерическую сторону марксизма — уровень знаний, предназначенный для широкой аудитории. Более пристальное внимание к биографии основателя теории, герменевтике его ранних текстов и сопоставление марксизма с предшествующими философскими концепциями позволяет сделать вывод о наличии эзотерической традиции, уходящей корнями к раннему средневековью.
Настоящее исследование предлагает рассмотреть марксизм как очередное звено в истории западной философии, решающее задачу преодоления состояния невухим (ивр., растерянные, сбившиеся с пути) — экзистенциального кризиса иудейской интеллектуальной элиты, оказавшейся перед выбором диаспоры или интеграции в культуру, доминирующей на территории их проживания. Маймонид, Спиноза, Маркс — этот ряд фамилий не случаен и раскрывает логическое развитие одной и той же концепции, адаптирующейся к различным историческим условиям и сохраняющей своё ядро: создание новых форм элитарности через монополию на эзотерическое знание в ходе глобализации.
I. Семнадцатилетний Карл Маркс
В 1835 году семнадцатилетний Карл Маркс написал гимназическое сочинение под названием «Размышления юноши при выборе профессии». Этот текст традиционно рассматривается историками марксизма как невинное письмо романтика, демонстрирующее ранние гуманистические наклонности будущего мыслителя. Однако подобное прочтение игнорирует биографический контекст, без которого содержание письма утрачивает свой смысл. Карл Маркс происходил из семьи, в которой обе линии — и по отцу, и по матери — восходили к раввинским династиям. Его дед по отцовской линии Меир ха-Леви Маркс был раввином Трира; его дядя Самуэль оставался главным раввином города на протяжении всего детства Карла. Дед по материнской линии Исаак Хейманс Прессбург был раввином в голландском Неймегене, чей род прослеживается до выдающихся талмудистов Европы XVI века. Иными словами, Карл Маркс по рождению принадлежал к иудейской аристократии — к сословию, обладающему многовековой монополией на толкование священных текстов и решение вопросов, определяющих жизнь общины. Примечательно, что сам Маркс в своих работах почти никогда не упоминал о своём происхождении, что может рассматриваться как элемент эзотерической самопрезентации. К моменту рождения Карла в 1818 году его отец Генрих уже совершил обряд лютеранского крещения, который в традиции иудаизма означал радикальный разрыв с общиной. Этот шаг однако был вынужденным: после Венского конгресса 1815 года Рейнская область, ранее находившаяся под французским правлением и предоставляющая иудеям полное равноправие, перешла под власть Пруссии, где иудеям было запрещено занимать государственные должности и заниматься адвокатской практикой. Генрих Маркс, получивший блестящее юридическое образование, оказался перед выбором между профессиональной карьерой и религиозной идентичностью. Он выбрал карьеру и лютеранство, сохраняя при этом связи с иудейской общиной и продолжил служить её юридическим представителем. Однако в доме Г.Маркса, по свидетельствам биографов, не практиковалось религиозной практики — вместо изучения Торы и Талмуда юный Карл получал образование в духе французского Просвещения. Отец читал с ним Вольтера и Расина, прививал идеи Канта, Лессинга, Локка и Лейбница. Барон Людвиг фон Вестфален, сосед и будущий тесть автора «Манифеста», проводил с мальчиком интеллектуальные прогулки, обсуждая Гомера, Данте, Шекспира и идеи Сен-Симона.
Таким образом, семнадцатилетний Маркс, пишущий о выборе профессии, — это не наивный юноша на пороге взрослой жизни, а представитель особой социальной группы, которая в тот исторический момент переживала затяжной экзистенциальный кризис. Эмансипированные иудеи, или тауф-юден (Taufjuden, нем., крещёные евреи), хотя и получали формальный доступ к европейскому образованию и профессиям, однако они не обретали подлинного признания в христианском обществе. Генрих Гейне саркастически называл крещение «входным билетом в европейскую культуру», что лишь подчёркивает оппортунистический характер этого акта и проблематичность принятия тауф-юден в общество. С крещением они теряли принадлежность к иудейской общине, но не приобретали устойчивую идентичность в рамках европейской культуры. Они находились в состоянии, которое точным образом было описано шестью столетиями ранее Маймонидом — невухим, растерянные, сбившиеся с пути.
II. Герменевтика «Размышлений юноши»
Обратимся к самому тексту «Размышлений юноши при выборе профессии» и попытаемся прочитать его не как сочинение гимназиста-романтика, а как отражение мыслей социальной группы, находящейся в ситуации духовного поиска и экзистенциальной неопределённости. Маркс начинает с утверждения, которое на первый взгляд кажется отражением его философской натуры: «Наш собственный разум не может служить нам советником, ибо он не опирается ни на опыт, ни на глубокое наблюдение, будучи обманут чувствами, ослеплён фантазией». Если читать это как высказывание о юношеской неопытности, фраза выглядит вполне естественно. Однако если мы поместим её в контекст ситуации эмансипированного иудея, она приобретает иной смысл.
Разум эмансипированного иудея, действительно, не может служить ему советником, но не потому, что ему недостаёт опыта в привычном для всех смысле, а потому, что сам опыт, на который он мог бы опереться, оказывается расщеплённым на две составляющие: традиционный опыт поколений, воплощённый в изучении Торы и Талмуда объявлен отцом устаревшим и чуждым. Новый опыт жизни в христианском обществе оказывается опытом частого отторжения и недоверия, опытом пребывания на периферии социума, опытом необходимости постоянно доказывать свою лояльность и благонадёжность.
Когда Маркс говорит, что разум «обманут чувствами», это можно понять эзотерически как указание на соблазн полной ассимиляции. Чувства говорят: стань таким же, как все немцы, забудь о своём происхождении, раствори себя в христианском большинстве, но жизнь показывает, что крещение не делает иудея христианином в глазах общества. «Разум, ослеплённый фантазией», — указание на иллюзорность надежд в том, что иудеи могут стать полноправными членами европейского общества, сохранив при этом свою культурную идентичность. В реальности эмансипация требовала полного отказа иудеев от своей истории, от своей общинной принадлежности, от своей культуры. И в этой ситуации, когда собственный разум не может служить советником, Маркс ставит вопрос: «Но куда же нам обратить свои взоры, кто поддержит нас там, где наш разум покидает нас?» Ответ, который он даёт, звучит так: «Родители, которые уже прошли большой жизненный путь, которые испытали уже суровость судьбы, — подсказывает нам наше сердце».
В буквальном прочтении, речь идёт о его биологических родителях — Генрихе и Генриетте Маркс. Но какой такой «большой жизненный путь» они прошли? Генрих — адвокат, сделавший карьеру после крещения. Генриетта — необразованная женщина, говорившая по-немецки с голландским акцентом, писавшая письма «на ломаном немецком без пунктуации». Какую «суровость судьбы» испытали его родители, живя в добротном доме из десяти комнат с прислугой? Такие характеристики — «большой жизненный путь», «суровость судьбы» — явно отсылают к чему-то более масштабному, чем личный опыт его отца и матери, а именно к коллективному историческому опыту иудейского народа, прошедшего через изгнания, погромы, гетто, постоянное давление и унижение. Если понимать под «родителями» не биологических родителей, а духовных предков, «отцов и матерей народа», тогда мысли юного Карла обретают совершенно иной смысл: это обращение к коллективной памяти и к опыту поколений, переживших «суровость судьбы» в масштабах, несопоставимых с индивидуальными трудностями. Но самое важное в этом тексте — финальная формулировка того, что должно стать «главным руководителем» при выборе профессии. Маркс пишет: «Главным руководителем, который должен нас направлять при выборе профессии, является благо человечества, наше собственное совершенствование». Эта фраза содержит в себе убеждение, программный модуль, который и развернётся в последующие десятилетия в его философскую систему.
«Благо человечества» является секуляризованной формой мессианской идеи. В теологии иудаизма Израиль призван быть «светом для народов» (ор ла-гоим), нести истину всему человечеству, подготовить приход Машиаха, который установит Царство Божие на земле. Эта идея отражает самую суть самосознания иудеев — смысл избранности заключался не только в социальных и материальных привилегиях, а в особой ответственности перед всем человечеством, ведь именно иудеям были даны десять заповедей от Бога. Когда юный Маркс, крещёный иудей без религиозной практики, говорит о «благе человечества» как главном руководителе в выборе профессии, он переводит мессианскую идею из теологической в этическую плоскость, сохраняя её основу. Ещё более интересно второе словосочетание в этой формуле — «наше собственное совершенствование». Наряду с искренними альтруистическими порывами юноши отдать себя служению во благо других, это одновременно и забота о собственном развитии, собственном росте, собственном статусе. В традиционном обществе иудаизма путь к совершенствованию пролегал всегда через изучение священных текстов, через достижение учёности, признаваемой раввинским сообществом. Учёность давала не только духовные заслуги, но и социальный статус, авторитет, право решать спорные вопросы, занимать руководящие позиции в общине. Теперь эмансипированный иудей теряет этот традиционный путь к совершенствованию и связанный с ним статус. Крещение закрывает доступ к раввинату, но потребность в интеллектуальном совершенствовании, в обретении авторитета и социального статуса никуда не исчезает. Так формула Маркса «служение во благо человечества — наше собственное совершенствование» становится новой формой избранности, новым основанием для претензии на руководящую роль в жизни общества. А собственное совершенствование означает обретение знания, но не знания Торы и Талмуда, а знания законов общественного развития, знания того, что служит благу человечества и способов как это благо достичь.
III. «Путеводитель растерянных» XII века
Для содержательного раскрытия текста «Размышлений юноши» необходимо обратиться к предыстории эпохи Просвещения — к «Путеводителю растерянных» (Морэ Невухим) Маймонида, написанному в конце XII века. Этот текст был адресован образованным иудеям, изучавшим греческую философию и, столкнувшись с кажущимися противоречиями между рациональным философским мышлением и буквальным пониманием библейских текстов, находились в ситуации интеллектуального кризиса. С одной стороны, они получили философское образование, овладели методами рационального анализа, научились мыслить в категориях причинности, субстанции, формы и материи. С другой стороны, они принадлежали к общине, основанной на признании авторитета Торы, переданной Моисею на Синае. Как совместить веру в божественное откровение с рациональным познанием? Как понять антропоморфные описания Бога в Библии, если философия учит, что Бог бестелесен и неизменен? Как принимать буквально рассказы о чудесах, если философия утверждает неизменность природных законов?
Эти вопросы порождали состояние растерянности — невухим. Человек не может оставаться в рамках традиционного буквального понимания истин, потому что философское образование делает такое понимание интеллектуально невозможным. Но иудей не мог и отвергнуть традицию, потому что это означало бы разрыв с общиной, что влекло за собой не просто потерю идентичности и выпадение из тысячелетней истории, но и социальную пропасть, нищету. Растерянность была следствием не невежества, а наоборот, образованности — чем глубже человек проникал в философию и в традицию, тем острее становилась проблема их кажущейся несовместимости. Авиценна смог разработать метод, который предполагал единство научного и религиозного познания в своей системе фальсафы. Но Маймонид сознательно пошёл другим путём — он предложил решение через разработку метода эзотерической интерпретации священных текстов. Зачем Маймониду потребовалось дать альтернативу авиценновской фальсафе — вопрос интересный, но выходит за рамки данного исследования. Маймонид утверждал, что Тора имеет множество уровней значения, и то, что кажется противоречием на уровне буквального смысла, разрешается на более глубоком уровне философского понимания. Антропоморфные описания Бога — это способ говорить о Боге языком, понятным народу, но образованный читатель должен понимать их как метафоры. Чудеса — это не нарушения природных законов, а редкие проявления возможностей, заложенных в природу при творении. Пророчество — это не просто сверхъестественное откровение, а высшая форма интеллектуального совершенства, достигаемая теми, кто развил до максимума свои умственные и моральные качества.
При этом эзотерическое знание Маймонида не предназначалось для всех. Сам «Путеводитель» написан нарочито сложным языком, с использованием противоречий и намёков, требующих активной интерпретативной работы читателя. Маймонид прямо говорит, что некоторые истины не должны быть публично провозглашены, потому что народ не готов их понять и может неправильно их истолковать. Существует иерархия понимания, соответствующая иерархии людей по их интеллектуальному развитию. На низшем уровне этой иерархии находятся не-иудеи, которым предписано соблюдение семи заповедей Ноя — необходимого морального кодекса, обеспечивающего цивилизованное существование. Эти заповеди носят сугубо практический характер и не требуют глубокого теоретического понимания. Выше находятся простые иудеи, которые соблюдают 613 заповедей Торы, но понимают их буквально, без философской рефлексии. Ещё выше — образованные иудеи, изучающие Талмуд и достигающие понимания тонкостей галахической аргументации. И, наконец, на самой вершине пирамиды — философски образованная элита, способная к пророческому постижению, объединяющему интеллектуальное совершенство с моральной чистотой и развитым воображением. Такая иерархия, согласно Маймониду, отражает объективные различия в познавательных способностях всего человечества, ведь Бог дал только иудеям священные Скрижали и поэтому высшей элите иудаизма принадлежит право и обязанность решать фундаментальные вопросы религии, философии, права. Именно они толкуют священные тексты, решают спорные галахические вопросы, ведут общину к пониманию истины. Остальные должны доверять их руководству, даже если не понимают всей глубины их учения.
IV. Спиноза как первый секуляризованный путеводитель
Между Маймонидом XII века и Марксом XIX века стоит фигура, без которой переход от религиозной философии к политической теории был бы необъясним — Барух Спиноза, создавший первый «путеводитель для растерянных», превратив религиозно-философскую традицию Маймонида в чисто философскую систему, которая затем через французское Просвещение и немецкую классическую философию дойдёт до Маркса и будет им преобразована в идеологию политической программы.
Барух (Бенедикт) Спиноза родился в 1632 году в Амстердаме в семье португальских марранов — иудеев, насильственно крещённых в Испании и Португалии в конце XV — начале XVI веков, многие из которых тайно продолжали практиковать иудаизм, ведя двойную жизнь внешних христиан и тайных иудеев. Молодой Спиноза получил традиционное образование в амстердамской общине: он изучал Талмуд, средневековых иудейских философов, включая Маймонида, основы каббалы. Одновременно он получил доступ к европейскому образованию — изучил латынь, читал схоластических философов, углубился в новую философию Декарта. Такое смешанное образование создало в его сознании напряжение, аналогичное тому, которое переживали образованные иудеи в эпоху Маймонида, но с одним отличием — Спиноза жил уже в эпоху, когда философия начинала освобождаться от теологии, когда рациональное познание претендовало на автономию и не требовало религиозных откровений.
В 1656 году, в возрасте двадцати трёх лет, Спиноза был отлучён от Синагоги. После отлучения Спиноза не принял христианство, хотя ему неоднократно предлагали креститься, что открыло бы ему доступ к университетской карьере и общественному признанию. Он сознательно выбрал положение, которого до него практически не существовало в европейском обществе — положение человека, не принадлежащего ни к одной религиозной общине, но живущего исключительно философским разумом. Он стал первым современным секуляризованным интеллектуалом, для которого философия заменила религию не как теоретическая позиция, а как образ жизни.
Оба текста — и «Путеводитель растерянных» Маймонида, и «Этика» Спинозы, — обращаются к людям, находящимся в состоянии интеллектуального кризиса из-за кажущегося противоречия между рациональным мышлением и религиозной традицией. Оба предлагают способ разрешения этого противоречия через глубокое философское понимание. Но если Маймонид стремится сохранить религиозную традицию через её философскую интерпретацию, то Спиноза фактически заменяет религию философией, сохраняя при этом формальную религиозную терминологию. Спинозовское Deus sive Natura (лат.: Бог, или Природа) — представляет собой радикальную трансформацию концепции Бога. Если у Маймонида Бог — это Необходимо-сущее, абсолютно трансцендентное миру, то у Спинозы Бог отождествляется с самой Природой, понимаемой не как совокупность эмпирических вещей, а как единая бесконечная субстанция, из которой всё проистекает с необходимостью, подобной необходимости математических истин. А если Бог — это Природа, то нет различия между иудейским, христианским и философским богопознанием. Все религии — лишь воображаемые представления о едином, которое философия постигает адекватно. Интеллектуальная любовь к Богу (amor Dei intellectualis) становится доступной любому человеку, способному к рациональному познанию, независимо от его религиозной принадлежности или этнического происхождения. Свобода достигается через понимание того, что всё происходит по неизбежным законам единой субстанции.
Эта концепция открыла путь к космополитической идентичности, не требующая культурной, религиозной или этнической принадлежности. Эмансипированный иудей, изучивший Спинозу, получает философское обоснование своего положения вне религиозных общин. Он не предатель народа, отказавшийся от традиции ради личной выгоды, а философ, постигший более высокую истину, перед которой все религиозные различия оказываются несущественными. Он не маргинал, а космополит, принадлежащий к интеллектуальной элите, способной к адекватному познанию реальности.
Способность цитировать «Этику» Спинозы, использование специфической спинозовской терминологии становились маркерами принадлежности к элитарному обществу, преодолевшему узость религиозного партикуляризма и достигшее космополитического универсализма. Когда два образованных иудея встречались в обществе и обнаруживали обоюдное знание Спинозы, это устанавливало между ними связь, основанную на общем коде, непонятном для непосвящённых.
V. Французское Просвещение как передаточный механизм
Между Спинозой и Марксом лежит столетие развития европейской мысли, в котором французское Просвещение играет роль передаточного механизма. Спинозовские идеи были восприняты французскими философами XVIII века и трансформированы в идеологию, которая обосновывала претензии восходящей буржуазии на политическую власть. Вольтер, при всей его критике спинозовского атеизма, воспринял идею рационального богопознания, очищенного от антропоморфизмов и церковных догм. Его деизм — вера в Бога-часовщика, создавшего мир и установившего законы природы, но не вмешивающегося в их действие, — был упрощённым спинозизмом, адаптированным для более широкой аудитории. Гольбах пошёл дальше и в своей «Системе природы» развил откровенно материалистическую и атеистическую версию спинозизма, отождествив природу с материей, движущейся по вечным законам, и отвергнув какого-либо трансцендентного Бога. Дидро в своих поздних работах разрабатывал концепцию единой материи, обладающей внутренней способностью к самоорганизации и развитию, что было дальнейшим развитием спинозовской идеи единой субстанции.
Эти философские идеи были тесно связаны с политическими и экономическими программами восходящей буржуазии — нового класса, обретающего своё материальное положение с развитием торговли и производства и пополняющей ряды новоиспечённой аристократии. Концепция естественных прав человека, основанных на его природе, а не на божественном откровении или традиции, подрывала легитимность абсолютистских монархий. Реформация и Просвещение создавало идеологическое оружие для буржуазных революций и в этом процессе эмансипированные иудеи играли непропорционально значительную роль. Они часто становились посредниками между различными культурами благодаря своим торговым связям и знанию языков. Они были носителями космополитических ценностей, потому что сами не имели прочной национальной идентичности. Они были естественными союзниками секуляризации и рационализации, потому что религиозные традиции были источником их дискриминации. Буржуазная революция обещала им полное равноправие, и они активно поддерживали её и идеологически, и практически.
Генрих Маркс был типичным представителем иудейской интеллигенции, воспитанной на идеях Просвещения. Он был вольтерианцем и принадлежал к тому поколению иудеев, которые увидели в идеалах Французской революции — свободе, равенстве, братстве — путь к эмансипации. На миропонимание его сына, Карла Маркса, особое влияние оказал Людвиг Фейербах, чья критика религии сформировала материалистические взгляды молодого философа. Фейербах прямо признавал преемственность своих идей от Спинозы, называя его «основателем современной спекулятивной философии». Фейербаховская идея о том, что Бог есть отчуждённая сущность человека, которую человек проецирует вовне и затем поклоняется ей, — была развитием спинозовской критики воображения и неадекватного познания. Маркс берёт от Фейербаха метод, который позднее применит к критике не только религии, но и политической экономии: вскрытие механизма отчуждения, при котором продукты человеческой деятельности противостоят человеку как чуждая и господствующая сила. Эта теория отчуждения имеет свой прообраз в спинозовской концепции перехода от неадекватных идей, основанных на воображении и страстях, к адекватным идеям, основанным на разуме.
VI. Путеводители трёх эпох.
Теперь мы можем описать полную картину преемственности трёх путеводителей «растерянных», каждый из которых отвечает на вызовы своей эпохи, но сохраняет основы концепции избранности одного народа перед другими народами.
Маймонид в XII веке обращается к образованным иудеям, столкнувшимися с противоречием между рациональной философией, усвоенной через арабские переводы Аристотеля, и буквальным пониманием Торы. Отказавшись от концепции фальсафы с единством науки и религии, он предложил иное решение — метод эзотерической интерпретации, который говорит, что философская истина и религиозное откровение не противоречат друг другу, если правильно понимать символический характер библейского языка и различать экзотерическое учение для масс и эзотерическое знание для философской элиты. Это решение сохраняет и религиозную традицию, и общинную принадлежность, одновременно удовлетворяя требованиям рационального мышления.
Спиноза в XVII веке обращается к иудеям, которые уже не могут принять религиозную традицию в её ортодоксальной форме, но ещё не нашли альтернативной идентичности в европейском обществе. Его решение — философская система, которая отождествляет Бога с Природой и делает путь к совершенству доступным для любого разумного человека независимо от религиозной или этнической принадлежности. Это решение освобождает от религиозного разделения, предлагая взамен космополитическую идентичность философа-рационалиста.
Маркс в XIX веке политических страстей многопартийных парламентов и народных движений, обращается уже к Taufjuden — крещёным иудеям, которые формально являются христианами, но в социальном плане это маргиналы, уже потерявшие традиционную идентичность и ещё не обретшие полноценное признание в христианском обществе. Его решение — политическая философия, которая превращает служение «благу человечества» в конкретную программу революционного преобразования общества и предлагает «наше собственное совершенствование» через вхождение в партийную элиту, обладающую монополией на научное понимание законов истории. И во всех трёх случаях мы видим одни и те же признаки:
- сохранение элитарного статуса через овладение специфического знания, доступного не всем, а только избранным — «понимающим»;
- служение истине, во благо всего человечества, установление справедливого порядка.
- система узнавания себе подобных посредством специфического языка, кода, недоступный для непосвящённых.
Маймонидовская иерархия общества от не-иудеев, соблюдающих семь заповедей Ноя, через простых иудеев к философской элите воспроизводится у Маркса как иерархия классового сознания: от люмпен-пролетариата через пролетариат с тред-юнионистским сознанием к партийному авангарду, владеющему научным социализмом. Спинозовская единая субстанция, находит свой отзвук в марксистской концепции способа производства, определяющей всё многообразие социальных, политических и идеологических форм.
Идея Спинозы о том, что всё происходит по необходимым законам природы и никакой случайности в строгом смысле не существует, превращается у Маркса в исторический детерминизм, в концепцию объективных законов общественного развития, действующих с «железной необходимостью». А свобода, как познанная необходимость находит параллель в марксистской идее перехода от царства необходимости к царству свободы через осознание и овладение законами общественного развития. Даже геометрический метод Спинозы находит свой отзвук в марксистском проекте создания научного социализма. Подобно тому, как Спиноза стремился придать философии строгость математического доказательства, Маркс стремился придать социализму научность естественных наук. Его «Капитал» претендовал на открытие объективных законов капиталистического производства с той же достоверностью, с какой физика открывает законы движения материальных тел. И каждый, кто сталкивался с понятием «марксизм», обязательно видел рядом с этим учением слово «наука».
VII. Партия как секуляризованный раввинат
Чтобы понять, как марксизм помогал преодолевать состояние «растерянности» для эмансипированных иудеев, необходимо рассмотреть социологический механизм, через который осуществлялось воспроизводство новой элиты. Традиционная иудейская община имела чётко установленную систему социальной стратификации, в которой высший статус принадлежал не богатым, а учёным. Раввин, член раввинского суда (даян), мудрец (хахам) — эти позиции обеспечивали не столько материальное благополучие, сколько авторитет, уважение, право принимать решения по важнейшим вопросам жизни общины. Путь к этому статусу пролегал через многолетнее изучение Торы и Талмуда, овладение техникой талмудической аргументации, получение признания от других авторитетных иудеев. Юноша, проявивший способности к учению, мог рассчитывать на поддержку общины, которая освобождала его от необходимости зарабатывать на жизнь, чтобы он мог полностью посвятить себя познанию истины. После многих лет учёбы он получал раввинскую ординацию — смиху, которая давала право решать галахические вопросы и занимать раввинскую должность. Это была меритократическая система, в которой социальный статус зависел от признанной учёности, а не от колена или богатства. Рассеивание иудейских общин в Европе разрушала эту систему стратификации для тех иудеев, которые вышли из общины в европейское общество через крещение. Светское образование хотя и давало доступ к профессиям — адвокат, врач, журналист, учитель, — но эти профессии не обеспечивали того особого статуса, который давала учёность в традиционной иудейской общине. Более того, иудеи в этих профессиях часто сталкивались с дискриминацией, ограничениями в карьерном росте, необходимостью постоянно доказывать свою компетентность и лояльность.
Маркс создаёт новую систему, которая воспроизводит структуру традиционной меритократии, но уже в светской форме. Вместо изучения Торы предлагалось изучение «Капитала», вместо овладения техникой талмудической аргументации овладение диалектическим методом марксового толка. Институт раввината олицетворяет теперь партия, которая определяет теоретическую подкованность неофита и содействует его продвижению в партийной иерархии. Здесь нужно отметить, что К.Маркс при жизни не собрал свои философские мысли воедино и не обобщил их в отдельно изданной работе по диалектике, которой он пользовался. И помимо трудностей перевода, в советскую науку фундаментальные труды Маркса проникали тернистыми путями, что добавляет его концепции ещё большую таинственность. Так, «Немецкая идеология» была опубликована в СССР лишь в 1932 году, а «Экономическо-философские рукописи 1844 года» были опубликованы в СССР на немецком языке в 1932 году, а полный русский перевод появился лишь в 1956 году в сборнике «Из ранних произведений» тиражом 60 000 экземпляров — значительно меньше, чем у других работ Маркса. В официальное собрание сочинений (второе издание) рукописи включили только в 1974 году (том 42). Здесь уместен вопрос: чью диалектику изучали советские марксисты до 1956 года?
Партия функционировала как орден, со своими ритуалами вступления, своей дисциплиной, своей системой внутренней иерархии. Кандидат в члены партии должен был продемонстрировать знание марксистской теории, правильное понимание текущего момента, готовность подчиниться партийной дисциплине. Рядовой член партии мог продвигаться по партийной лестнице, демонстрируя идеологическую стойкость, организаторские способности, преданность делу. Высшие партийные должности давали власть, несопоставимую с властью традиционных раввинов, но структурно аналогичную в том смысле, что эта власть основывалась на признании за её носителями монополии на правильное понимание истины. Ленин в работе «Что делать?» чётко уловил марксовую идею и сформулировал её по-русски: рабочие сами по себе способны выработать лишь тред-юнионистское сознание — борьбу за улучшение условий труда в рамках капитализма. Революционное же сознание должно быть внесено извне интеллигенцией, профессиональными революционерами, партией. Это прямое воспроизведение маймонидовской схемы: массы не способны к самостоятельному постижению истины и нуждаются в руководстве элиты, владеющей эзотерическим знанием. Эта система оказалась особенно привлекательной именно для эмансипированных иудеев. Статистика руководящих органов марксистских партий в различных европейских странах на рубеже XIX–XX веков показывает непропорционально высокий процент иудеев. Это касается и германской социал-демократии, и российских революционных партий, и венгерской коммунистической партии, и многих других. Причём это были именно те иудеи, которые порвали с религиозной традицией, часто крестились и брали фамилии жён или объявляли себя атеистами, но при этом сохраняли элементы культуры традиционного иудаизма. Но главным элементом культурной идентичности была ценность образования и интеллектуального труда, привычку к интенсивной работе с текстами, умение вести тонкую аргументацию, способность жить ради идеи, готовность к самопожертвованию ради высшей цели, ощущение себя носителями универсальной истины, призванными просветить человечество. Всё это прекрасно вписывалось в марксистскую идеологию и партийную практику. Юноша-иудей, не имевший возможности стать раввином, теперь мог стать профессиональным революционером. Иудей-интеллектуал, не допущенный в академическую среду из-за антисемитизма, или не принятый в государственный аппарат, мог стать партийным функционером.
VIII. Трёхуровневая эзотерическая структура
Социальная доктрина марксизма содержит три уровня дискурса, каждый из которых имеет свою аудиторию и определённый уровень посвящения.
Первый уровень — экзотерический. предназначен для широких масс, когда марксизм представляет собой теорию освобождения пролетариата от капиталистической эксплуатации. Базис определяет надстройку, материальное производство первично, сознание вторично. Пролетариат как класс, непосредственно производящий материальные блага, призван свергнуть буржуазию и установить диктатуру пролетариата, которая приведёт к бесклассовому коммунистическому обществу. Эта идеология мобилизует массы на революционную борьбу, направляя их энергию против владельцев средств производства.
На втором уровне, предназначенном для партийных кадров, обнаруживается, что реальная структура власти противоположна декларируемой. Пролетариат сам по себе не способен выработать революционное сознание и осуществлять диктатуру, поэтому нуждается в партийном руководстве, вождях. Партия, хотя формально является лишь авангардом рабочего класса, реально обладает монополией на выработку идеологии, определение стратегии развития общества, принятие ключевых решений. Демократический централизм означает на практике подчинение низов верхам. Партийная дисциплина требует беспрекословного исполнения директив руководства. Таким образом, партийная элита, контролирующая идеологический приоритет, реально господствует над базисом — пролетариатом, занятым материальным производством. Это в точности воспроизводит маймонидовскую схему разделения между теми, кто решает вопросы истины (раввинская элита / партийное руководство), и теми, кто занят практической деятельностью (простой народ / пролетариат). Партийный функционер понимает, что декларируемый примат базиса — это идеология для масс, тогда как реальная власть принадлежит тем, кто контролирует надстройку — идеологию, образование, пропаганду, организацию.
Но существует и третий, наиболее глубокий уровень, который остаётся скрытым даже от большинства партийных функционеров, — методологический. Маркс детально анализирует эксплуатацию труда капиталом, механизм извлечения прибавочной стоимости, противоречия между трудом и капиталом. Но вопрос об истинности самой философской концепции, о том, как применить политэкономию в экономической жизни страны, кто контролирует эмиссию денег и устанавливает правила международной финансовой системы, — эти вопросы остаются для первых двух уровней не досягаемы.
В статье «К еврейскому вопросу» Маркс хотя и рассуждает о денежной власти иудеев, но вместо того, чтобы развернуть систематический анализ механизмов этой денежной власти, Маркс переводит разговор в плоскость морального осуждения «торгашества» и призывает к эмансипации человечества от «еврейства», понимаемого как дух наживы. Это переключение внимания не случайно, поскольку даже поверхностный анализ мировых финансов, механизмов ссудного процента, роли международных банкирских домов в управлении государствами привёл бы к пониманию того, что борьба между пролетариатом и буржуазией, между трудом и капиталом, при всей её очевидности, является вторичной по отношению к реальному источнику эксплуатации глобального уровня — между теми, кто хранит мировоззренческую концепцию избранности, кто контролирует производство денег и через науку контролирует и промышленных капиталистов, и наёмных работников.
Заключение: борьба с космополитизмом как попытка подрыва монополии на истину
Цепочка Маймонид-Спиноза-Маркс представляет собой социологический механизм воспроизводства толпо-элитаризма в условиях постепенного стирания религиозных начал. Это было возможно в западной дуалистической системе, в которой диалектическое противоречие является основой движения и любое явление в жизни можно интерпретировать как один из вариантов «снятия» такого противоречия, что позволяло философам выстраивать философские концепции, всё дальше удаляясь от Правды-Истины, которая у Бога. Каждый из трёх мыслителей был заложником этой философской концепции и невольно создавал своего рода «путеводитель для растерянных» своей эпохи, и каждый из этих путеводителей указывал путь к обретению нового статуса и новой миссии избранных при сохранении иерархического деления между теми, кто владеет истиной, и теми, кто нуждается в руководстве. Это ни в коем случае не говорит о том, что каждый из выбранных нами мыслителей по своей воле сочинял концепцию власти для порабощения человечества изощрённым способом. Как раз наоборот — большинство западных мыслителей хоть и обладали незаурядным умом, а их жажда познания была искренней, но все они мыслили в рамках дуалистической концепции, диалектике противоречий, реализуя преемственность методологии познания. Такая алгоритмика и формирует мировоззрение, культуру мышления философов в течение многих веков, что в свою очередь воспроизводит последующие дефективные теории и обеспечивает прочную конструкцию рабовладения со времён Платона. Такая преемственность концепции является одним из самых мощных обобщённых средств управления — методологический, мировоззренческий приоритет. Размышления юноши о благе человечества, о собственном совершенствовании — это уже реализация алгоритмики в конкретной философской концепции: служение благу человечества через революционную борьбу и собственное совершенствование через обретение позиции в партийной элите, обладающей монополией на истину и власть.
Показательно, что сталинское руководство в определённый исторический момент осознало проблему такой монополии. Кампания по борьбе с космополитизмом 1948–1953 годов, при всей её противоречивости и жестокости методов, была направлена на подрыв монополии хранителей марксистского учения на идеологию и интерпретацию теории. Обвинения в «низкопоклонстве перед Западом», в «безродности», в отрыве от национальных корней обрушились против «горе-марксистов», как их называл Сталин, — той самой космополитической интеллигенции, которая составляла ядро партийно-идеологического аппарата со времён революции и мешала развитию теории. Эта кампания явилась отчаянной попыткой руководства вернуть контроль над идеологией, передав его в руки «национальных кадров», не связанных с традицией секуляризованного раввината. Но космополиты предпочитали отмалчиваться, занимаясь графоманией за народные деньги, а национальные кадры ещё были не готовы к тому, чтобы дать более совершенную методологию, при помощи которой космополиты были бы обезоружены. После смерти Сталина и особенно после XX съезда партии прежняя космополитическая группа в значительной мере восстановила свои позиции, а сама кампания была объявлена космополитами «проявлением культа личности» и вычеркнута из легитимной истории советского государства.
Понимание эзотерической генеалогии марксизма позволяет по-новому взглянуть на многие явления советской и постсоветской истории. Оно объясняет, почему марксизм-ленинизм функционировал не как научная теория, открытая для критики и фальсификации, а как секуляризованная религия с догматами, ересями и инквизицией. Оно объясняет, почему поведение партийных функционеров носило религиозный характер — претензия на монополию истины, нетерпимость к инакомыслию, требование безусловного доверия и подчинения со стороны масс. Оно объясняет, наконец, почему крушение советской системы не привело к исчезновению этой элиты, которая успешно конвертировала свой идеологический капитал в капитал экономический и политический, сохранив свои властные позиции при радикальной смене риторики.
Эпиграф Ибн Сины к настоящему исследованию — «Невежество ближе к спасению, чем полузнание» — обретает в контексте статьи иной смысл. «Полузнание» — это тот экзотерический уровень марксизма, предназначенный для масс, который опаснее честного незнания, поскольку создаёт иллюзию понимания и закрывает путь к действительному познанию. Задача критической мысли состоит в том, чтобы вскрыть эзотерические уровни, скрытые за экзотерическим фасадом, и тем самым освободить сознание от мыслей тех, кто монополизировал право на истину.
Источник: Павел Фукс, философ-публицист
