Концептуальная определённость как критерий управленческой эффективности: сравнительный анализ военно-политических операций.
«Тот, кто одержал сто побед в ста битвах, не достиг вершины мастерства.
Подчинить врага без сражения — вот вершина мастерства».
Сунь-цзы, «Искусство войны»
Введение: кажущаяся асимметрия сопоставимых конфликтов
События 3 января 2026 года, когда американский спецназ Delta Force за четыре часа захватил президента Венесуэлы Николаса Мадуро, создали в информационном пространстве резкий контраст с продолжающейся уже 1409 дней специальной военной операцией России на Украине. Поверхностный взгляд видит разницу в военной эффективности, технологическом превосходстве или качестве планирования боевых действий. Однако социологический анализ на основе Достаточно общей теории управления позволяет выявить фундаментальное различие не в тактике, а в самой природе решаемых задач и уровне управленческих приоритетов. Сопоставление двух конфликтов обнаруживает не просто разницу в методах ведения войны, но качественное различие в характере самих боевых действий. Один конфликт представляет собой тактическую операцию на шестом приоритете обобщённых средств управления, другой — попытку решения концептуальной задачи на высших приоритетах при отсутствии самой концепции. Именно это различие, а не военно-технические факторы, определяет радикальное расхождение в продолжительности и характере двух операций.
Иерархия приоритетов: тактика против концепции
Согласно Достаточно общей теории управления, общество управляется при помощи шести приоритетов обобщённых средств управления, образующих иерархию от низкочастотных процессов информационного характера к высокочастотным процессам материальной проявленности: методологический, исторический, идеологический, экономический, демографический и военный. Более высокие приоритеты подчиняют низшие, определяя их содержание и направленность. Ключевое различие между операцией США в Венесуэле и СВО России на Украине состоит в том, что эти конфликты локализованы на принципиально разных уровнях иерархии средств управления. Соединённые Штаты в Венесуэле решали задачу исключительно на шестом, военном приоритете. При том, что официально правительство США объявили цели военного вторжения как исполнение ордера на арест по обвинениям в наркотерроризме, защита американских граждан, борьба с картелями. Однако это лишь прикрытие для придания военной агрессии легитимности. Истинный вектор целей такой политики включает:
- Контроль над крупнейшими нефтяными запасами мира euronews (17,5% мировых резервов);
- Устранение геополитического плацдарма России в Западном полушарии;
- Демонстрация силы для латиноамериканских стран, рассматривающих альянс с БРИКС;
- Сигнал России о способности США к быстрым асимметричным ответам;
- отсутствие разведывательной информации у РФ и неспособность профилактики вторжения.
Цель операции носила предельно конкретный, физический характер — захватить главу государства, вывезти его с территории страны, обезглавить систему командования и управления. Это тактическая операция типа decapitation strike, не требующая изменения мировоззрения венесуэльского населения, трансформации его исторической памяти или смены идеологических установок. Венесуэла до и после операции остаётся сырьевым придатком в глобальной долларовой системе, население продолжает жить в той же концептуальной парадигме западного либерального капитализма, где наркобароны действительно влияют на внутреннюю политику государства. Меняется лишь конкретное лицо у руля управления — Мадуро на Гонсалеса — но суть системы остаётся неизменной. Именно поэтому задача была решена за четыре часа. Когда цель локализована на шестом приоритете и не требует концептуальных изменений в обществе, достаточно превосходства в военной силе, технологиях и качестве планирования операции. Венесуэльские военные не имели мотивации защищать Мадуро ценой жизни, поскольку его смена не означала для них радикального изменения собственного положения. Поэтому возможно было и предательство среди генералитета, которые предоставили данные о местонахождении Мадуро. Российские дипломаты не смогли предотвратить вторжение, а военные советники не могли оказывать сопротивление, поскольку их присутствие носит в этом случае символический характер. Операция представляла собой чистую тактику — быструю, эффективную и логически завершённую.
На Украине Россия столкнулась с задачей совершенно иного концептуального порядка. Первопричину конфликта невозможно разрешить на шестом приоритете, поскольку его корни лежат на первом, втором и третьем — методологическом, хронологическом и идеологическом приоритетах. Продвижение НАТО на восток до границ с Курской и Ростовской областью стало возможным лишь после вписывания населения бывшей советской Украины в мировоззренческую концепцию западной цивилизации. Проблема украинской государственности, а вернее её отсутствие, есть проблема концепции жизнеустройства, исторической идентичности и мировоззренческих оснований. Чтобы действительно разрешить украинский вопрос, необходимо изменить:
- На первом, методологическом приоритете — само мировоззрение людей, способ восприятия себя, своей истории, своего места в цивилизационном пространстве. Это означает трансформацию базовых категорий мышления, через которые человек воспринимает реальность. Это задача нескольких поколений.
- На втором, хронологическом приоритете — историческую память и интерпретацию прошлого. Потребовалось бы деконструировать тридцатилетний нарратив «Украина не Россия», восстановить понимание общей цивилизации, общих корней, общей судьбы. Это не пропаганда, а глубинная работа с коллективной памятью поколений.
- На третьем, идеологическом приоритете — создать новые смыслы, ценности, новую систему целеполагания, новую идентичность. Люди должны захотеть жить в предлагаемой системе не потому, что их принуждают силой, а потому, что эта система отвечает их глубинным потребностям и ценностям.
Эти задачи измеряются не часами и не месяцами, а десятилетиями, жизнями поколений. Они не решаются военной силой, экономическим давлением или пропагандой — они требуют наличия привлекательной концепции, которую люди добровольно примут как свою. Но на этих приоритетах осуществляется и профилактика подобных конфликтов в долгосрочной перспективе.
Концептуальная неопределённость как отсутствие альтернативы
Центральным противоречием российской позиции является то, что Россия пытается решить задачу первого-третьего приоритетов, не оглашая самой концепции и не реализуя её на практике. Это порождает феномен концептуальной неопределённости — ситуацию, когда субъект управления не может понятийно раскрыть декларируемые идеи и лексически чётко сформулировать, какое именно общество он стремится построить, и как реализовать это будущее в конкретике текущих событий. Жители новых территорий сталкиваются с принципиальным вопросом: зачем менять украинского «барина» на русского? Если суть социально-экономической системы остаётся прежней — капитализм с его социальным неравенством, коррупцией, властью олигархических кланов, отчуждением человека от результатов труда — то смена государственной принадлежности означает лишь замену вывески при сохранении содержания. Русский чиновник вместо украинского, русский олигарх вместо украинского, русская коррупция вместе украинской, но всё та же система эксплуатации, всё то же бесправие, всё то же социальное унижение.
Это не риторический вопрос, а фундаментальная проблема. Россия предлагает не новую модель жизнеустройства, а лишь смену государственной принадлежности при сохранении той же самой либерально-капиталистической парадигмы, в которой живёт и сама. Российская элита отправляет детей учиться в западные университеты, держит деньги в швейцарских банках, приобретает яхты и виллы на Лазурном берегу, живёт по западным социально-культурным образцам. Какую концептуальную альтернативу западу может предложить российская элита, которая сама является заложником западной концепции? Отсюда вынужденная подмена долгосрочной стратегии тактическими решениями «латания дыр», подмена концепции лозунгами. Вместо чёткого ответа на вопрос «какое общество мы строим и почему оно лучше того, что есть», предлагаются задачи третьего-четвёртого приоритетов: «защита русскоязычного населения», «борьба с нацизмом», «денацификация и демилитаризация». Эти цели, будучи важными тактическими задачами, не отвечают на главный вопрос: что будет после победы? Какой социальный порядок будут строить люди на бывшей Украине, в чём будет выражаться справедливость, какая модель развития придёт на смену существующей модели?
С позиции Достаточно общей теории управления концептуальная неопределённость возникает в трёх случаях. Первый — когда отсутствует чёткий вектор целей на высших приоритетах, когда нет ответа на вопрос будущего: «куда мы ведём общество?». Второй — когда существуют конфликтующие концепции внутри управляющей элиты, создающие внутреннюю противоречивость действий. Третий — когда субъект управления сам является объектом управления вышестоящей концептуальной власти и не может выработать собственную концепцию, отличную от навязанной. В случае России наблюдается сочетание всех трёх факторов. При наличии концепции общественной безопасности, — единственной легитимной научной концепции развития России — правящие элиты ни в прямой форме в виде «Стратегии», ни косвенно через общественные дискуссии в СМИ не предлагают русскому обществу концепцию будущего общества. Ежедневные фигуранты дел о коррупции в высших эшелонах власти отражают конфликтность между различными группами элит относительно вектора развития, а сама российская элита, включая официоз общественной науки, давно живёт в концептуальном поле западного либерализма, что делает выработку альтернативной концепции невозможной. Результатом становится вынужденное обращение к более низким приоритетам управления. Поскольку собственной концепции нет, приходится решать через экономическое давление — четвёртый приоритет, через информационное противоборство — третий приоритет в его идеологизированной форме «патриотизма», через военную силу — шестой приоритет. Но эти инструменты не могут решить задачу, корни которой лежат на мировоззренческом уровне. Можно захватить территорию военной силой, но нельзя изменить мировоззрение людей танками. Можно установить экономическую зависимость, но нельзя купить добровольное согласие на новую идентичность.
Субъект управления как объект: элита в чужой концепции
Фундаментальная причина концептуальной неопределённости российского управления коренится в парадоксальном положении правящего класса. Российская элита, формально являясь субъектом управления в отношении общества, сама остаётся объектом управления глобальной концептуальной власти, действующей через механизмы западной либерально-капиталистической парадигмы. Это проявляется в структуре ценностей, образе жизни, системе координат её успеха. Высшая страта российского общества воспроизводит западные модели потребления, западные образовательные стандарты, западные финансовые институты для сохранения капиталов, западные культурные образцы для досуга и западную философию, как достижение прогрессивной мысли всего человечества. Даже внешне конфронтируя с Западом, российская элита продолжает существовать внутри западной концептуальной матрицы, где мерилом успеха являются деньги, статус измеряется потреблением, а смысл жизни редуцирован к накоплению материальных благ. Чтобы выработать альтернативную концепцию первого приоритета — мировоззренческую парадигму, принципиально отличную от западного либерализма — необходимо самому находиться вне этой парадигмы, смотреть на неё извне, видеть её ограниченность и порочность. Но элита, живущая внутри этой парадигмы и получающая от неё материальные и статусные блага, не способна на такой взгляд. Отсюда имитационный характер всех попыток концептуального самоопределения. Россия заимствует у Запада его же критику — консерватизм против либерализма, традиционные ценности против прогрессизма — но это критика изнутри той же парадигмы, варианты внутри одной концептуальной системы. Подлинная альтернатива требовала бы выхода за пределы всей системы координат «либерализм-консерватизм», постановки вопроса на принципиально ином уровне — об устройстве общества, где человек не объект манипуляций и не атомизированный потребитель, а субъект творчества и развития.
Эта структурная неспособность элиты к концептуальному творчеству объясняет, почему концептуальная неопределённость не является временной проблемой «ещё не успели сформулировать». И пока этот вопрос не будет решён через радикальную трансформацию — либо смену элиты, либо глубинное изменение её мировоззрения — концептуальная неопределённость будет воспроизводиться и далее в культуре управления до наступления коллапса.
Контуры альтернативной концепции: что могло бы решить проблему
Выход из концептуальной неопределённости требует формулирования принципиально иного взгляда на общественное устройство, которое стало бы привлекательным для людей не силой принуждения, а внутренней логикой справедливости и развития. Эта концепция должна отвечать на базовый вопрос: почему человеку стоит жить в предлагаемом обществе? Что это общество даёт ему такого, чего не может дать существующий порядок? Такая концепция должна утверждать целостное мировоззрение, позволяющее человеку стать субъектом творчества. Это означает переход всей психодинамики общества от животного и демонического типа строя психики, доминирующего в современных обществах — с его вседозволенностью, отрывом разума от объективных закономерностей, служением эго — к человечности и подлинной свободе, когда нравственность индивидов не входит в конфликт с моралью либерализма, которую отражает правовая система государства.
На втором, хронологическом приоритете концепция должна восстанавливать историческую правду о том, как единое цивилизационное пространство было разорвано внешними силами, использовавшими локальные противоречия и амбиции местных элит в угоду рабовладения. «Русский мир» нельзя навязать силой, его можно лишь осмыслить через понимание общих корней, общей судьбы народов в общем для всех будущем при сохранении культурной идентичности многообразия культур. Историческая память должна быть не как оружием манипуляции, а как основа для исцеления и восстановления целостности цивилизации.
На третьем, идеологическом приоритете концепция должна предложить идеалы русского человека, принципиально отличные от идеологии потребления и западных ценностей. Стать богатым может быть целью лишь в том случае, если под словом «богатый» раскрывается смысл Бога, жизнь по-божески, в развитии творческих способностей, реализации своего потенциала, служении общему благу. Быть богатым на экономическом приоритете в русском смысле означает для предпринимателя стремление не к максимизации прибыли, а стремление к достатку всего трудового коллектива. На государственном уровне богатство должно означать радикальную трансформацию социально-экономических отношений: национализация природных ресурсов с распределением природной ренты для всех граждан, невозможность частного присвоения общенародного достояния. Кредитно-финансовая система без ростовщичества, где кредит служит развитию производства, а не обогащению паразитических элит. Плоды труда должны доставаться тем, кто трудится, а не тем, кто владеет капиталом. Такая экономическая политика напрямую влияет на пятый приоритет — развитие демографии и защита генофонда не через запреты и наставления, а через создание условий, когда здоровый образ жизни является нормой и естественным выбором, а не героическим усилием вопреки системе геноцида населения. Лишь имея такую концепцию, можно было бы предложить людям реальную альтернативу существующему порядку. Тогда вопрос «зачем менять украинского барина на русского» упразднялся бы сам собой — предлагалось бы общество без баринов, общество подлинного народовластия, справедливости и развития.
Война без концепции
Сопоставление операции США в Венесуэле и СВО России на Украине обнаруживает фундаментальное различие не в военной мощи или качестве планирования, а в самой природе решаемых задач. Соединённые Штаты решали тактическую задачу на шестом приоритете за четыре часа, поскольку такая задача не требовала концептуальных изменений в обществе. Россия не может завершить быстро тактическую задачу на военном приоритете, поскольку не имеет концепции для решения задачи на более высоких приоритетах. Концептуальная неопределённость России — это не временная проблема формулировок, а отсутствие образа будущего у самой правящей элиты, которая довольствуется тем, что вписана в парадигму западной концепции, но одновременно противится подчиниться ей полностью, поскольку интуитивно понимает, что полное подчинение означает и крах всей системы управления, и обрушение государственности, и отсутствие будущего для них лично. Попытка решить вопросы смены концепции управления тактическими средствами на поле боя, с формированием новой кадровой базы, способная творчески решать проблемы общества, обречена на затягивание конфликта, ибо военная сила может захватить территорию, но не может изменить мировоззрение, не может создать добровольное согласие на новую идентичность.
Жители новых территорий не хотят менять украинского «барина» на русского, ибо барин остаётся барином, а система эксплуатации — системой эксплуатации, только под другим флагом. Пока России нечего предложить населению, кроме смены государственной принадлежности при сохранении той же социально-экономической модели, концептуальная неопределённость будет воспроизводиться, а конфликт — затягиваться. Выход лежит не в совершенствовании военной тактики или пропагандистских нарративов, а в формулировании и реализации принципиально новой концепции общественного устройства на первом-третьем приоритетах управления. Концепции, привлекательной для людей не силой принуждения, а внутренней логикой справедливости, развития и человечности. Концепции, предлагающей не барина с другой фамилией, а общество без баринов. Концепции, отвечающей на вопрос не «кто будет управлять нами», а «как мы будем управлять собой».
Но выработка такой концепции требует политической воли, субъектов внутренней политики, способных выйти за пределы существующей парадигмы, увидеть её порочность и предложить альтернативу. Пока такие субъекты не сформированы или не допущены к реальному управлению, конфликт будет продолжаться как война без концепции — трагедия попытки решить задачу первого приоритета средствами шестого. Венесуэлу можно взять за четыре часа, ибо это задача тактическая. Украину нельзя «взять» даже за четыре года, ибо задача концептуальная, а концепции нет.
И это различие определяет всё.
Источник: Павел Фукс, философ-публицист
