Южинский кружок. Социальные корни контролируемого разрушения

«Невежество ведёт к страху, страх ведёт к ненависти, ненависть ведёт к насилию» — Ибн Рушд¹

Введение: Манифест наследника

Несколько дней назад Александр Дугин опубликовал трёхчасовое видеообращение, посвящённое своим «духовным учителям» из так называемого Южинского кружка — неформального объединения московских интеллектуалов, собиравшихся на квартире писателя Юрия Мамлеева в Южинском переулке в 1960–1980-е годы². Само по себе обращение к такой интеллектуальной генеалогии — жест вполне академический. Однако характер этого обращения с оглашением духовной преемственности философа требуют более пристального внимания к явлению, нежели просто проявление ностальгии мыслителя по ушедшей эпохе. Что означает публичное провозглашение себя наследником тех, чья деятельность объективно работала на деградационные процессы в среде советской интеллектуальной прослойки и несёт деструктивные элементы в культурной жизни современной России? Является ли этот видеоролик безобидным, некой данью памяти своим единомышленникам, или это манифест функциональной преемственности в деструктивной алгоритмике, которая продолжает действовать до сих пор и оказывать влияние на общество? 

1. Идеологический вакуум как управляемый фактор

К середине 1960-х годов в СССР сложилась парадоксальная ситуация: официальная идеология марксизма, сохраняя монополию на знания, уже утратила способность удовлетворять интеллектуальные потребности советских граждан, уровень образования которых кратно превосходил прогрессивное западное общество развитого капитализма. Диалектический материализм превратился в схематизм застывших догм, не способный более выполнять функцию живого методологического инструмента в ходе культурного сотрудничества СССР и коллективного Запада. Исторический материализм не давал самостоятельного глубокого философского анализа ни исторического процесса в России, ни глобализации, поскольку советские марксисты, получив лишь некую форму, лишённую русского содержания, отличного от исторических судеб Европы, не уделяли особого внимания самобытности русской цивилизации. Теория научного коммунизма всё больше обретала формы учения о наступлении «царствия божиего» в околонаучной лексике, безобразной и не понятной для советского большинства. И это при явных экономических проблемах в обществе, решить которые на основе марксистской политэкономии было невозможно. Поэтому главным источником духовного становления советского человека оставалось художественное кино и литература. Всё это в совокупности создавало идеологический вакуум в среде мыслящей интеллигенции — фактор, требующий управленческого воздействия. Однако советская марксистская школа оказалась методологически недееспособной для того, чтобы решать жизненные вопросы и назревающие конфликты в обществе. Создавшийся идеологический вакуум хаотично заполнялся всевозможными идеями как извне, так и изнутри. А поскольку гегелевская теория познания не могла дать ведущим идеологам ничего, кроме снятия диалектического противоречия в борьбе в бесконечной череде отрицания, то власть реагировала на многообразие идей реакционно, цензурой и запретами. При этом можно выявить закономерность, когда здоровые, конструктивные альтернативы идеологическому тоталитаризму подавлялись особенно жёстко, в то время как деструктивные идеи, носящие космополитический и патологический характер получали возможность своего существования. Характерный пример — судьба романа Ивана Ефремова «Час быка»³, предложившего в художественных образах социологическое описание общества будущего, основанного на принципах, альтернативных как советской практике, так и западному капитализму. Роман был поначалу запрещён, изъят из библиотек, попытки его экранизации сорваны⁴. При этом официальная мотивация таких репрессий — якобы критика советской действительности — служила лишь прикрытием истинной причины запрета: неприемлемость конструктивной альтернативы для наднациональных центров управления.

Такой селекции подлежал и южинский кружок: произведения, содержавшие описания крайних форм радикализма, космополитизма, извращений и насилия хоть и не издавались официально, но получали возможность распространяться через самиздат⁵. Их авторы благополучно эмигрировали и получили поддержку на Западе. Такая выборочность репрессий указывает на управляемость процессов с критерием отбора: подавлялась не оппозиционность как таковая, а характер предлагаемой альтернативы, когда конструктивные созидательные проекты блокировались; деструктивные идеи разрушительного характера получали своё развитие и подобная информация допускалась к циркуляции в обществе. 

2. Механизм контролируемой оппозиции.

Прежде чем перейти к описанию деятельности самого Южинского кружка, следует обозначить принципы общественных взаимоотношений, порождающие возникновение различных структур во взаимосвязи и кратко описать способы управления социальными процессами: структурного, бесструктурного и на основе виртуальных структур. Их сочетание обеспечивает очень высокую эффективность управления и описание этих способов даст более ясное представление об операции под условным названием «южинский кружок».

Структурный уровень управления осуществлялся через видимые институты по обе стороны идеологического противостояния. В СССР это были спецслужбы, прежде всего 5-е управление КГБ, занимавшееся идеологической контрразведкой⁶, отделы культуры при ЦК КПСС, Главлит⁷ и другие цензурные органы. Все эти структуры были связаны между собой административно-правовыми нормами и предписаниями, имели прямой выход на руководящие должности и могли координировать свои действия напрямую. На Западе это были тоже разведывательные службы, культурные фонды, церковные общины, различные издательства, радиостанции и университеты. Каждая из этих структур выполняла свою функцию в рамках единой концепции управления. Интересной особенностью является тот факт, что когда КГБ разрешало выезд определённых представителей науки, субкультуры и ярых антисоветчиков, на Западе их уже встречали готовые издательские контракты, университетские позиции и широкая медийная поддержка.

Бесструктурный способ управления реализовывался через распространение в интеллектуальной среде определённой информации, которая сегодня часто называется «вбросом». Особенность такого способа в том, что источник такого вброса — структуру, административный ресурс — определить практически невозможно. А если и выявляется юридическое либо физическое лицо, то действуют эти лица как правило, в рамках закона. Есть другой устоявшийся в народе термин «ОБС»: одна баба сказала. Такие информационные модули формировали в советском обществе убеждённость в несостоятельности марксизма как философской системы без предоставления какой-либо альтернативы; представляли западную и восточную эзотерику как источник истинного знания, недоступного профанной массе; описывали образ Запада как убежище для свободной мысли. Такая информация распространялась через самиздат, устные беседы, переводы, которые несмотря на жёсткий таможенный и цензурный контроль каким-то образом появлялись в среде интеллигенции. Циркулярное распространение этой информации создавало статистически предсказуемый результат: из множества разочарованных в официальной идеологии интеллектуалов наиболее активная её часть самоорганизовывалась в кружки, литературные посиделки, другая часть ориентировалась на эмиграцию. Отсутствие видимых структур и создавало у большинства иллюзию спонтанности и свободного выбора «антисоветских элементов».

Виртуальные структуры возникают в результате взаимной вложенности суперсистем и характеризуются тем, что на уровне вложенной системы они воспринимаются как ничем не обусловленные «случайные совпадения» взаимно дополняющего характера, в то время как на уровне объемлющей системы представляют собой элементы целенаправленного управления. Ключевой особенностью виртуальных структур является принадлежность элементов системы одновременно к нескольким суперсистемам. В памяти такого элемента присутствуют фрагменты информационно-алгоритмического обеспечения каждой из суперсистем, и в разные моменты времени активизируются соответствующие фрагменты памяти. К примеру, Евгений Головин принадлежал одновременно к Южинскому кружку (где действовали алгоритмы эзотерического посвящения и ритуального чтения), к советской системе (где требовалось следование правилам поведения советского гражданина), к западной эзотерической традиции (с её текстами Генона, Эволы, алхимическими символами) и к психоделическому движению (с идеологией Тимоти Лири и практиками расширения сознания). В зависимости от ситуации — собрание кружка, общение с КГБ, работа с официальными изданиями или постсоветская публичная деятельность, активизировались соответствующие алгоритмы поведения. Применительно к эпохе холодной войны это означало наличие сети агентов влияния и опекунов, которые, не занимая формальных управленческих позиций, тем не менее влияли на принятие решений через неформальные каналы и обеспечивали координацию действий формально враждебных структур в рамках единой наднациональной концепции.

Южинский кружок представлял собой классический пример того, что в современной политологии определяется как «контролируемая оппозиция»⁸. Суть этого механизма заключается не в прямом подавлении оппозиционных настроений, а в их канализации в такие формы, которые будут безопасными или даже полезными для управляемой системы. С точки зрения советских структур, Южинский кружок выполнял функцию отвлечения активной части интеллигенции от реальной политической деятельности. Погружённые в метафизические спекуляции, оккультные практики, культ трансгрессии (выход за пределы норм), участники кружка и его периферия оказались выключенными из какой-либо конструктивной оппозиционной работы. Они не создавали политических организаций, не разрабатывали альтернативных экономических теорий или социальных программ, не занимались просветительской деятельностью широкого масштаба. Их оппозиционность носила сугубо культурный, точнее — субкультурный характер, что делало кружок контролируемым и безопасным.

С точки зрения западных структур, этот же кружок выполнял функцию инкубатора антисоветских кадров и генератора идей для будущего постсоветского периода. Культивируемые в нём настроения — презрение к массам, культ элитарного знания, отрицание рациональности, апология тёмных сторон человеческой психики — должны были стать идеологической основой для разложения советского строя и формирования постсоветского общества после краха СССР. Что мы и видим сегодня на примере телевизионных программ, газет, литературы и кино, когда многие идеи, культивировавшиеся в южинском кружке, получили широкое распространение и считываются в «творениях» даже самых патриотичных и культовых режиссёров советской эпохи. К примеру, сцену испражнения немецкого лётчика в фильме Михалкова «Утомлённые солнцем-2»⁹ нельзя отнести к слабоумию режиссёра или его склонности к извращениям. Вероятнее всего, Н.Михалков если и не находился сам под влиянием мамлеевщины, то просто не смог повлиять на тех извращенцев, которые стояли за финансированием картины, чтобы удалить из сценария этот эпизод.

Парадокс контролируемой оппозиции в лице Южинского кружка заключается в том, что обе стороны формально враждебного противостояния использовали одну и ту же структуру для своих целей: КГБ контролировал кружок для нейтрализации оппозиции и отслеживания сочувствующих, ЦРУ поддерживал его для подрыва СССР. На уровне надгосударственного управления обе эти цели не противоречили друг другу: складывалась работа систем по расчеловечиванию интеллектуальной элиты, которая потенциально могла бы создать альтернативу как советской системе, так и западной. 

3. Головин: культурный проводник

В структуре политтехнологической операции под названием «южинский кружок» особое место занимает Е.В.Головин (1938-2010)¹⁰, чья роль на первый взгляд кажется наименее одиозной, но при более внимательном анализе выполняет свою особую, незаменимую роль в общем замысле всей операции. Он выполнял функцию культурного проводника — того элемента системы бесструктурного управления, который обеспечивает циркуляцию информации, адаптируя её к восприятию целевой аудитории.

3.1 «Одарённый» Головин

Первый вопрос, возникающий при анализе деятельности Головина, касается источников его поразительной эрудиции. К началу 1960-х он уже обладал обширными знаниями о традиционализме, «консервативной революции», герметической философии и алхимии — набором идей системного характера, абсолютно недоступных широкой советской публике и о которых нельзя было узнать даже в спецхранах крупнейших советских библиотек. Благодаря деятельности Головина такие имена как Генон, Эвола, Титус Буркхардт, Фритьоф Шуон¹¹, алхимики Фулканелли и Канселье¹² стали известны среди московских интеллектуалов, интересующихся эзотеризмом. А советский человек очень любил читать! Головин не просто читал эти тексты — он переводил их фрагменты, комментировал, интегрировал в собственную систему идей, делал доступными для своего окружения. Он стал тем мостом, через который знание о западной культуре перетекало в советское общество и становилось запретным, оседая в интеллектуальном подполье.

Но откуда сам Головин получал эти тексты? Официальная биография предлагает романтическую версию: одарённый юноша, воспитанный бабкой-колдуньей, благодаря своей природной гениальности и необъяснимому везению получал доступ к редчайшим книгам. Такая романтическая версия не вызывает ничего, кроме улыбки, поскольку в условиях жёсткого идеологического контроля, таможенной цензуры, системы спецхранов и тотального надзора КГБ за интеллектуальным инакомыслием, систематический доступ к запрещённой западной литературе не мог быть случайностью или результатом личной изобретательности. Вероятнее всего, существовал определённый канал селективного пропуска определённой литературы для изучения современных идеологических и научных западных теорий аналитическими отделами КГБ. Эти каналы работали в обе стороны и функционировали на основе негласной договорённости между сотрудниками спецслужб в ходе их взаимодействия в рабочем режиме, описанный выше как управление на основе виртуальных структур. Сам Головин, по всей видимости, был санкционированным получателем такого рода материалов, что предполагает его включённость в более широкую систему распространения информации, нежели это себе представляли отдельные сотрудники КГБ.

Показательно также и то, что при всём своём радикализме и маргинальности Головин одновременно работал с официальными советскими изданиями: он был критическим редактором академических сборников, публиковался в «Вопросах литературы» и «Литературной газете», участвовал в подготовке издания Рильке в престижном издательстве «Искусство» в 1971 году¹³. Эта двойственность — одновременное присутствие и в андеграунде, и в официальной культуре — типична для фигур, выполняющих функцию культурных проводников в операциях контролируемой оппозиции. Такое двуличие возможно при наличии безнравственности самого исполнителя (и нашим, и вашим) и обеспечивает необходимую легитимность в деятельности, которая при других обстоятельствах была бы немедленно выявлена и пресечена. Другими словами, без наличия куратора, который мог быть включён непосредственно как в структуры КГБ, так и работать на спецслужбы Запада, получение Головиным подобной литературы системного характера было бы невозможно. Вопрос о том, был ли сам куратор завербован западной разведкой, либо с чувством долга советского гражданина выполнял в точности указания начальства, является скорее источником вдохновения мастеров жанра политического детектива. Ключевой же темой исследования является тот факт, что через Головина в умы советской интеллигенции транслировалось две компоненты, чуждые для советского человека.

Первая — радикальный элитаризм, почерпнутый из традиционализма западной философии в виде нормы жизнеустройства: представление о делении человечества на «посвящённых», способных к восприятию высшего знания, и «профанов», обречённых на духовную слепоту¹⁴. Такая идеология изолировала интеллигенцию от народа, превращая её в замкнутую касту, неспособную к выполнению своей социальной функции в вопросах управления. Вторая компонента несла в себе идеологию о наркотиках как легитимном инструменте на пути познания и духовного становления. Интересный факт: пик программы «МК-Ультра»¹⁵ и формирование «южинского кружка» приходятся на одни и те же 1960-е годы. Сходство идеологического содержания психоделической пропаганды в западной контркультуре и в московском андеграунде указывает на единый источник этих идей, итогом внедрения которых должна была стать нейтрализация творческого потенциала наиболее одарённой части активной молодёжи.

3.2. «Рейхсфюрер» Головин

Наиболее шокирующим и показательным эпизодом биографии Головина является создание в 1974 году кружка под названием «Чёрный орден SS», в котором Головин, по свидетельствам его окружения, выступал в качестве «рейхсфюрера»¹⁶. Сама возможность существования такой структуры в СССР спустя 29 лет после победы над гитлеровской Германией, в условиях, когда ещё были живы узники концлагерей и свидетели геноцида советских граждан, когда антифашизм являлся неотъемлемой частью советской идеологии, представляет собой аномалию, требующую объяснения. Согласно официальной версии, КГБ следило за этим кружком, но ограничилось относительно мягкими мерами — административной ссылкой Головина «за 101-й километр» и разгоном самого объединения. Однако такая мягкость наказания выглядит необъяснимой на фоне того, как беспощадно подавлялись куда менее одиозные проявления инакомыслия. Так, за роман «Час быка», критикующий библейскую доктрину тоталитарного фашизма и бесчеловечность, И.Ефремов был подвергнут полному запрету и посмертной дискредитации. За попытки создать конструктивную научную теорию (А.И.Уёмов), рассмотреть более детально марксизм (В.Шелике), люди лишались места работы, званий и должностей, получали реальные сроки заключения или, как в случае с В.Емельяновым, поднявший вопрос сионизма в высших эшелонах партийных структур, — таких могли просто упрятать в психушку, то есть сломать жизнь. А организация с открыто нацистской символикой существовала несколько лет и была пресечена лишь административными мерами.

Если же понимать управление как информационный процесс, то можно определить и функции «Чёрного ордена SS» в общей структуре операции. Во-первых, он служил в качестве компромата всего интеллектуального андеграунда в условиях идеологического вакуума через создание ассоциации «альтернативное мышление = нацизм». Это классический приём дискредитации оппозиции — допустить существование её наиболее одиозных проявлений, чтобы затем использовать для очернения всех, кто выступает против официальной линии. Такие политтехнологии сегодня открыто используются к примеру, в Германии против политической оппозиции в лице партии АдГ. В современной России такая политтехнология была использована в отношении Концепции общественной безопасности, когда идеи альтернативной концепции развития России, несмотря на её легитимность и легальность, были доведены кураторами политического проекта «КПЕ» до абсурда и предъявлены общественности в качестве деструктивного элемента «теории заговоров». Во-вторых, «Чёрный орден SS» выполнял функцию селекции наиболее радикальных элементов: кто именно готов был войти в организацию с такой символикой? — только люди, готовые на крайние формы трансгрессии (нарушение социальных и психологических табу), полностью порвавшие с какими-либо нравственными ограничениями. Создание такой структуры позволяло выявить и «взять на карандаш» наиболее опасные элементы интеллектуального подполья. В-третьих, «Чёрный орден SS» представлял собой тестирование границ дозволенного — проверку того, что именно можно делать в андеграунде без серьёзных последствий.

3.3. «Просветлённый» Головин

Следующим элементом идеологии Головина стала концепция употребления психоделических наркотиков как необходимого инструмента познания и духовного развития личности. Эта идея, сформировавшаяся на Западе в 1960-е годы благодаря публикациям работ Тимоти Лири, Олдоса Хаксли, Алана Уоттса¹⁷ и других пропагандистов «психоделической революции», была адаптирована Головиным в советскую действительность и стала одной из основных идей в среде Южинского кружка и связанных с ним групп.

Западная традиция психоделического «просветления» имела сложное происхождение, тесно связанное с секретными программами американских спецслужб. Программа ЦРУ «МК-Ультра» с начала 1950-х до начала 1970-х годов включала масштабные эксперименты по использованию ЛСД и других психоделиков в целях контроля массового сознания¹⁸. Побочным эффектом этих экспериментов стало распространение психоделиков в среде музыкантов, литераторов, молодых политиков, что привело к формированию целого идеологического направления, представлявшего наркотики как средство духовного освобождения и расширения сознания. В этой связи нужно отдать должное западным спецслужбам и аналитическим центрам, компетенции которых позволили им предотвратить социальные революции и появление альтернативных социологических теорий на западе, поскольку победа СССР над нацистской Германией, возрастающий интерес западного общества к достижениям советского народа в науке и технике вызывал большую «озабоченность» у западной элиты и грозил смене политического курса в сближении с СССР. Выбор сатанистских средств для достижения своих целей мы не обсуждаем. Но благодаря распространению наркотиков, сексуальной революции и деструктивной субкультуры антивоенные движения в США против агрессии во Вьетнаме и политические волнения в Европе приобрели характер декларативного пацифизма в движении хиппи, в головах которых был не образ светлого будущего своей страны и мира, а мечта о групповом сексе на лужайке под кайфом ЛСД. Головин адаптировал эти идеи в советский культурный код, представляя психоделический опыт как аналог мистических переживаний, описанных в эзотерических традициях малых народов СССР. ЛСД подавался как современный эквивалент древних энтеогенов — веществ природного происхождения (растительные, грибные, животные), которые традиционно используются в ритуалах для изменения сознания, мистического опыта и общения с божественным. Реликтовые религии этнических групп в СССР использовались Головиным в качестве носителей таких практик, что придавало его идеям легитимный характер. Наркотическое опьянение приравнивалось к состояниям, достигаемым годами духовной практики, а трансгрессия подавалась как необходимый элемент духовного пути по слому стереотипов, навязанных тоталитарным режимом.

Последствия в распространении такой идеологии были разрушительными, поскольку систематическое воздействие любых дурманов на психику приводит к необратимым изменениям сознания. Последствия даже однократного употребления относительно «лёгких» веществ компенсируются годами; систематическое же употребление психоделиков приводит к глубоким нарушениям в работе психики, делая человека неспособным к здравомыслию. Целевой аудиторией пропаганды психоделиков становилась наиболее творческая, интеллектуально активная часть молодёжи — те самые люди, которые потенциально могли бы стать создателями конструктивных альтернатив существующему порядку. Психоделическая идеология предлагала им соблазнительный путь: вместо долгой, трудной работы по выработке собственного миропонимания, вместо систематического изучения социальных закономерностей, вместо создания альтернативных концепций развития общества им предлагалось быстрое «расширение сознания» через химическое вмешательство в работу мозга. Так творческая энергия направлялась в деструктивное русло, где она рассеивалась без достижения какого-то созидательного результата.

3.4. «Философ» Головин

Пожалуй, ключевым вопросом в описании творчества Головина является мировоззренческая платформа, с уровня которой стали возможны все остальные формы его «творчества». Основные идеи радикального элитаризма утверждают необходимость разделения человечества на «посвящённых» — тех, кто способен к восприятию высшего знания и «профанов» — безграмотную безликую толпу, обречённую на духовную слепоту. Эти идеи были почерпнуты Головиным главным образом из работ традиционалистов (прежде всего Рене Генона) и теоретиков «консервативной революции» (особенно Юлиуса Эволы)¹⁹. Эти идеи послужили мощным катализатором для окончательной изоляции представителей советской интеллигенции от народа. Генон, чьи работы произвели на молодого Головина, по его собственным словам, «невыразимое впечатление», разработал концепцию «традиционного общества», основанного на строгой иерархии каст, где духовная элита обладает монополией на истинное знание, недоступное низшим слоям. Эвола довёл эту идею до логического предела, обосновывая право «аристократии духа» на господство над массами и представляя демократию как форму духовной деградации²⁰. Обе эти доктрины были созданы в контексте кризиса европейской цивилизации первой половины XX века и отражали реакцию определённой части интеллектуалов на процессы демократизации общества не без влияния достижений СССР в построении социализма.

Головин не просто пересказывал эти идеи — он делал их привлекательными для советской интеллигенции, разочарованной в государственной идеологии. Дело в том, что даже после издания фундаментальной философской работы К.Маркса в 1956 году («Экономическо-философские рукописи»)²¹, советская интеллигенция не увидела в антропософской концепции Маркса отчуждённого человека ничего нового. Эта работа действительно представляет собой безсодержательный набор текстов, требующих особых ключей для раскрытия смыслов. Без глубокого знания немецкого языка лексические формы марксовых понятий представали для советского образованного человека безобразными и блеклыми по сравнению с глубокомысленными текстами русских и советских писателей, в которых бил живой ключ мудрости. Концепция диалектического противоречия становилась действительно философией для «избранных», поскольку носила сугубо теоретический характер, обсуждать который советский человек не считал практически целесообразным и жизненно необходимым. Возможно, партийная номенклатура преследовала иные цели по внедрению основ марксизма в программу высшего образования. Но марксизм в его вульгарной советской версии уже утратил всякую интеллектуальную привлекательность, превратившись в набор застывших догм. После смены концепции управления в 1956 году, насильственного подавления народных протестов вследствие провальных реформ и авантюрной политики, партийная элита демонстрировала неспособность к решению накопившихся проблем. В такой ситуации идеи традиционализма представали в виде альтернативы народовластию — как более древняя, более «истинная» система взглядов, которой придерживается всё «прогрессивное человечество» со времён Платона и Аристотеля.

Но объективно содержание этой «альтернативы» носило глубокий реакционный характер. Идеология толпо-элитаризма, транслируемая через Головина, формировала у интеллигенции презрительное отношение к народу, убеждённость в том, что «массы» никогда не поймут высоких истин, что попытки просвещения бесполезны, что единственный достойный путь для «посвящённого» — это культивирование собственной духовной исключительности в узком кругу себе подобных. Космополитизм получил своё второе дыхание и вышел из подполья. Ты можешь быть злонравным, подлым, безпринципным и безответственным типом, но если ты овладел эрудицией для того, чтобы изящно применять дьявольскую логику в поливании грязью советский народ и государственность, — ты обретал статус исключительности и принадлежности к так называемой «элите».

Такая идеология работала однозначно на разделение народа. Все достижения большевизма по формированию рабочей интеллигенции, науки на службе государства, культуры, принадлежащей народу, подрывались идеями Головина. Интеллигенция, социальная функция которой — быть проводником новых идей в общество, критиком существующего порядка, разработчиком альтернативных проектов развития, — превращалась в замкнутую касту, презирающую тех, кому она должна служить. Вместо того, чтобы искать способы донести передовые идеи до широких масс, вместо того чтобы разрабатывать просветительские программы и образовательные стратегии, интеллектуалы, захваченные элитаристской идеологией, замыкались в своих эзотерических кружках, культивируя мнимую избранность и наслаждались своей избранностью и превосходством. В том числе и материальным, поскольку публикации в известных журналах и изданиях хорошо оплачивались, а имея связи через нужных людей к спекулянтам из Внешторга, интеллигенция получала доступ к ширпотребу, недоступный массам.

Идеи толпо-элитаризма всегда будут работать на интересы реальных властных структур, какими бы оппозиционными ни казались его носители. Интеллигенция, убеждённая в своём превосходстве над народом и в принципиальной невозможности донести до масс высокие истины, перестаёт быть социально опасной для власти. Она может сколько угодно культивировать радикальные идеи в своей среде — эти идеи никогда не выйдут за пределы узкого круга и не станут массовыми. Элитаристская интеллигенция — это контролируемая интеллигенция, безопасная для существующего порядка именно потому, что она сама отрезала себя от единственного источника реальной силы — народа. И все её достижения будут априори работать на укрепление толпо-элитарной системы и укреплению власти правящего класса. 

4. Джемаль: философия насилия

Среди вопросов, которые академическая философия традиционно предпочитает обходить молчанием, особое место занимает проблема социальных последствий философских идей. Платоническая установка на созерцание «вечных сущностей» создала в научной среде устойчивую иллюзию, будто философские концепции существуют в некоем умопостигаемом эфире, никак не соприкасаясь с материальностью исторических процессов. Между тем история неоднократно демонстрировала обратное: идеи убивают и зачастую эффективнее любого оружия, только убивают они дольше. Творчество Гейдара Джахидовича Джемаля (1947–2016)²² представляет собой тот редкий случай, когда связь между философской доктриной и её социально-политическими последствиями предстаёт фактурно перед глазами исследователя и прослеживается практически с документальной ясностью. Анализ этой связи позволяет не только оценить конкретную философскую систему, но и поставить более общий вопрос: каковы объективные критерии различения созидательных и деструктивных философских концепций?

4.1. Рождение философии радикализма

Гейдар Джемаль сформировался как мыслитель в специфической среде московского интеллектуального подполья 1960–1980-х годов. Выходец из творческой московской семьи — отец-азербайджанец был заслуженным художником России, дед по матери занимал пост директора Малого театра — стал участником кружка «Южинский», который представлял собой социокультурный феномен, когда западный эзотеризм, восточная мистика, европейский традиционализм и русское богоискательство сплавлялись в причудливые интеллектуальные конструкции. Принципиально важно для осмысления творчества кружка то, что эта среда формировалась в условиях атеизма и одновременно — глубокого кризиса марксистского учения. Центральное место в интеллектуальном становлении Джемаля занимает влияние Рене Генона и школы интегрального традиционализма²³. Примордиальная традиция (Tradition Primordiale) — центральное понятие философии Рене Генона (1886–1951), которая предполагает наличие изначального духовного знания, из которого произошли все подлинные религии и метафизические учения человечества. Генон рассматривает онтологически эту традицию не как историческую религию или философскую доктрину, а как трансцендентное знание, существующее вне времени. Это вечная мудрость (sophia perennis), которая передавалась от начала истории человечества через цепочку посвящений в преемственности мудрых мира сего. Все ортодоксальные религии (индуизм, ислам, христианство, даосизм, иудаизм) рассматриваются Геноном как различные формы адаптации единой примордиальной истины к конкретным историческим и географическим условиям. Различия между ними — экзотерические (внешние), тогда как эзотерическое ядро едино. Концепция Генона воспроизводит дуалистическую связь «эзотеризм-экзотеризм», когда знание делится на то, что предназначено «для посвящённых» и то, что уготовано «для толпы». Это создаёт основу для манипуляции сознанием толпы и социального паразитизма хранителей традиции. Сама идея инициации предполагает иерархию доступа к истине, противоречащую принципу демократизации знания. Геноновское противопоставление «традиции» и «современного мира», с его радикальной критикой западной цивилизации как воплощения духовной деградации, стало той интеллектуальной матрицей, которая определит всё последующее мышление Джемаля.

Однако Джемаль не ограничился простым воспроизведением геноновских идей. Он осуществил трансформацию традиционалистской парадигмы, соединив её с радикальной интерпретацией ислама. Если для Генона ислам был одной из легитимных форм примордиальной традиции, то для Джемаля он стал единственной подлинной формой «традиции пророков», противостоящей всем прочим религиям как формам «традиции жрецов».

4.2. Оппозиция креационизма и манифестационизма

Центральным элементом философии Джемаля выступает радикальное противопоставление двух типов миропонимания, которые он обозначает как «креационизм» (традиция творения) и «манифестационизм» (традиция проявления)²⁴. Манифестационизм в понимании Джемаля — это такое миропонимание, согласно которому мир есть эманация, проявление божественной субстанции. К этому типу он относит большинство религий и философских систем: индуизм, буддизм, даосизм, неоплатонизм, герметизм, каббалу, суфизм, православие и католицизм. Для манифестационизма характерны понимание мира как благого проявления божественного начала, связь между Богом и Его творением, идея духовного прогресса и позитивное отношение к космосу и природе. Радикально противоположным такому миропониманию является креационизм, утверждающий абсолютный разрыв между Творцом и творением. По Джемалю, подлинный креационизм представлен исключительно «авраамической традицией пророков» в её изначальном виде, сохранившемся только в исламе:

• мир есть творение «из ничего», радикально отличное от Бога;
• творение лишено собственной ценности и подлежит преодолению;
• история есть не развитие, а противостояние пророческой традиции и мировой системы;
• цель человека — не гармония с космосом, а восстание против него.

При внимательном рассмотрении этой концепции становится очевидным, что креационизм Джемаля в значительно большей степени восходит к гностическим учениям, нежели к авраамическому монотеизму²⁵. Представление о материальном мире как творении низшего или злого демиурга, радикальный антикосмизм, стремление к освобождению духовной искры из темницы материи, являются характерными чертами гностицизма, что отчётливо видно в джемалевской системе. Это создаёт парадоксальную ситуацию: философия, претендующая на выражение подлинного ислама, фактически воспроизводит мировоззренческие основы, исторически отвергнутые самой исламской традицией. Ведь классический калам и фальсафа, представленные такими мыслителями как аль-Кинди, аль-Фараби, Ибн Сина (Авиценна)²⁶, решительно отвергали гностический дуализм, настаивая на единстве бытия и благости творения. Логическим шагом в развитии креационизма становится «радикальный субъект», — ключевое понятие джемалевской антропологии, — человек, осуществивший разрыв со всеми социальными формами бытия: обществом, традицией, природой, собственной психикой. Радикальный субъект определяется исключительно негативно — через то, от чего он отрёкся. «Я отрекаюсь от человека, общества, власти» — так звучит джемалевский закон радикального субъекта, который подразумевает отречение от человеческой природы, которая есть ложная данность; отречение от социальных связей, поскольку любая социальная связь есть одна из форм порабощения; и наконец, отречение от любой власти, кроме абсолютно божественной. Как следствие такой антропологии становится полная деструкция социальной ткани, разрыв всех связей, делающих возможным человеческое общежитие.

Исторический процесс предстаёт в концепции Джемаля не как развитие или даже деградация, а как финальное противостояние двух сил: пророческой традиции и всей мировой системы. И такое противостояние должно завершиться апокалиптическим крахом всего существующего миропорядка. Такая эсхатология исключает какое-либо конструктивное отношение к социальной реальности. Любые попытки улучшения, реформирования, развития оказываются бессмысленными перед лицом неминуемого конца. Единственной осмысленной позицией оказывается тотальное противостояние.

Распад Советского Союза открыл новые возможности для практической реализации новых философских концепций, которые зрели в недрах идеологического вакуума тоталитарного режима. В 1990 году Г.Джемаль становится одним из основателей и идеологов Исламской партии возрождения (ИПВ)²⁷ — первой общесоюзной исламской политической организации. Позднее он создаст «Исламский комитет России»²⁸, ставший интеллектуальным центром для нового поколения радикалов, что ознаменует переход от зарождения философских идей к непосредственной реализации политтехнологической операции «южинский кружок». Философские концепции Джемаля обретают структурную основу для их распространения и практического применения.

4.3. «Философия» сатанизма и богоборчества

Трагедия постсоветского ислама состоит не только в распространении радикальных идей, но и в забвении созидательных альтернатив. Авиценновская традиция рациональной философии могла бы стать поистине не только интеллектуальным иммунитетом против радикализма и предотвратить гражданскую войну в Чечне, но и при умелом взаимодействии с институтами православия остановить парад суверенитетов, предложив народам бывших советских республик тонкую нить созидательных идей, которая могла бы сплотить постсоветское общество вокруг духовных начал многовековой традиции фальсафы²⁹. В концепции Авиценны материя это всегда некая потенциальная возможность, требующая своего оформления в созидательной практике, а не объективное зло, требующее апокалиптического сценария. Разум и откровение не противоречат друг другу, что снимает различие между наукой и религией и создаёт благоприятные условия для рационального богословия. А объективные законы причинности с наличием Деятельного интеллекта являются основой для развития справедливой правовой системы, что обращает понятие «закон» в понятие «Правда». Эта модель была совместима с научным познанием, правовым государством, и экономическим развитием.

Однако благодаря интеллектуальным «подвигам» Г.Джемаля категория материи подвергается радикальной демонизации, когда материальный мир не просто вторичен или несовершенен — он есть воплощение зла, «концентрационный лагерь», из которого необходимо бежать любой ценой. Такое понимание категории материи полностью исключает ценность созидательного труда, заботу о природе и экологии, экономическое развитие и хозяйственную деятельность во благо. Джемаль последовательно противопоставляет откровение и интеллект, пророчество и философию, традицию пророков и традицию жрецов. Рациональное познание оказывается не путём к истине, а её искажением, что на практике означает отрицание науки, невозможность рационального диалога и убеждения, авторитарность и культивирование фанатизма как добродетели.

В сравнении с классической исламской философией, с её сложнейшей системой фикха (исламского права)³⁰, с тонкими различиями, пропорциями и ограничениями, джемалевская система не предложила ничего, кроме абстрактного противостояния, что определяло во многом жизненную позицию его последователей: произвол в отношении врагов и союзников, невозможность различия допустимого и недопустимого насилия, самозванство в интерпретации божественной воли. «Философия» Г.Джемаля создала такой терминологический аппарат, который позволил кураторам ваххабитского движения³¹ трансформировать религиозную идентичность в радикальную политическую позицию и перейти от идей к террору. Революция против мирового порядка становится джихадом против системы; радикальный субъект против бытия превращается в моджахеда против кафира; финализм заменяется на апокалиптический джихадизм.

Традиционный чеченский ислам, представленный суфийскими тарикатами Накшбандийя и Кадирийя³², гармонично вписывался в советскую экономику через адаты, регулирующие хозяйственную жизнь. Тарикат (суфийский путь) как система духовного совершенствования не противоречил кодексу строителя коммунизма, а духовно-правовая система шариата в виде культурной идентичности советской автономной республики уживалась с советской системой права. Ваххабитская революция 1990-х годов разрушила эту структуру, а «философия» Г.Джемаля стала джином-демоном, выпущенным из бутылки: традиционный суфизм был объявлен «манифестационизмом» и «жреческой традицией»; ваххабитский джихад провозглашён «традицией пророков»; а уничтожение старшего поколения суфийских шейхов оправдано «революцией против онтологии». Результат такой «философии» известен: от национально-освободительного движения последователи Г.Джемаля перешли к апокалиптическому террору, сотни тысяч жертв, разрушенная республика, потерянное поколение.

Даже краткий анализ «философии» Джемаля позволяет сформулировать важный методологический вывод: дуалистические концепции изначально несут в себе деструктивный потенциал. Это не случайная корреляция, а закономерность, поскольку дуализм по определению предполагает наличие двух онтологически несовместимых противоборствующих начал. Западная философская традиция в своём становлении довела эти два начала до абсолютной борьбы, которая может разрешиться только уничтожением одного другим. Если одно из начал отождествляется с миром (природой, обществом, культурой), а другое — с трансцендентным идеалом, то мир становится объектом уничтожения во имя идеала. Насилие в таких системах неизбежно, поскольку оно выступает единственно возможным «снятием» конфликта, тем компенсаторным механизмом, замещающим отсутствующую категорию меры. Там, где нет объективных критериев различения добра и зла, истины и лжи, допустимого и недопустимого, — там единственным способом разрешения противоречий оказывается сила. Произвол, порождённый отсутствием меры, порождает насилие как единственный доступный язык. Это объясняет, почему гностические и неогностические движения на протяжении всей истории от катаров и богомилов до современных сект сопровождались вспышками насилия.

В отношении учения Г.Джемаля слово «философия» заключено в кавычки неспроста, поскольку философия, как любовь к мудрости, предполагает диалектику жизни в Любви. А там, где любовь, там нем места деструктивным нарративам и апокалипсису, там есть познание и устремление к божественной истине. «Философия» Джемаля — явление, которое можно назвать интеллектуальным паразитизмом. Джемаль не создаёт собственных интеллектуальных ценностей, а паразитирует на существующих традициях — исламе, традиционализме, левой революционной мысли, — радикализируя их и направляя против созидательных основ цивилизации. Такой паразитизм особенно опасен, поскольку использует авторитет традиций для целей, радикально противоречащих их сущности. Ислам, создавший величайшую цивилизацию средневековья с её наукой, искусством, экономикой и правом, превращается руками джемалей в орудие уничтожения цивилизации как таковой.

«Воистину, ложь измышляют те, которые не веруют в знамения Аллаха. Они и есть лжецы» (Коран, Сура «Пчелы», 16:105) 

5. Мамлеев: разрушение нравственного иммунитета

Юрий Витальевич Мамлеев (1931-2015) — писатель, философ, основатель и идейный центр Южинского кружка — занимает почётное место в этой истории. Его творчество представляет собой чистый, почти лабораторный образец того, как откровенная патология, упакованная в псевдофилософскую оболочку, может быть не только принята культурным сообществом, но и возведена в ранг значимого явления, заслуживающего академического изучения и культурного тиражирования.

5.1. Семейное наследие

Отец писателя, Виталий Иванович Мамлеев, был профессором психиатрии, специализирующийся в двух направлениях: клинической психопатологии и изучении религиозных сект³³. Эта двойная специализация оказалась для будущего писателя Ю.Мамлеева знаковой: сочетание научного интереса к психическим отклонениям и к сектантским практикам создавало специфическую интеллектуальную привлекательность в их взаимосвязи. Отец его погиб в годы сталинских репрессий, оставив обширную библиотеку профессиональной литературы. Как свидетельствует сам Ю.Мамлеев в «Воспоминаниях», по отцовским книгам он учился читать. Семья занимала коммунальную квартиру в Южинском переулке в центре Москвы — том самом переулке, который впоследствии дал название знаменитому кружку. Мамлеев подчеркивает: до революции этот переулок назывался Большим Палашёвским — якобы в честь палачей³⁴. Эта деталь, настойчиво вносимая в биографию, создаёт мифологический контекст: место, связанное с насильственной смертью, с казнями, становится местом, где будет культивироваться литература смерти, некрофилии и насилия.

С начала 1950-х годов Мамлеев активно изучает философию, теософию, оккультные учения. Вряд ли за этим стоял академический интерес. Скорее, это был поиск альтернативного миропонимания, которое могло бы оправдать и легитимировать тот взгляд на мир, который формировался у юного Мамлеева на основе чтения отцовской библиотеки психопатологической литературы. В 1953 году, еще будучи студентом Московского лесотехнического института, Мамлеев начал писать. К концу 1950-х годов вокруг него сложилось неформальное общество, которое впоследствии получило название «Южинский кружок» — по адресу коммунальной квартиры в Южинском переулке, где проходили собрания.

«Южинский кружок», как и любой эзотерический культ (Мамлеев был лидером своего рода культа), имел структуру концентрических кругов посвящения. Внешний круг составляла вся московская подпольная богема — люди, которые периодически появлялись на собраниях, слушали чтения, участвовали в дискуссиях, но не входили в ближайшее окружение. Внутренний круг, — собственно Южинский кружок, — составляли постоянные участники, собиравшиеся на квартире Мамлеева. Из них наиболее известными впоследствии стали Евгений Головин (поэт, переводчик, оккультист) и Гейдар Джемаль (философ, проповедник радикального ислама). В разное время завсегдатаями южинского были люди, которых сложно представить вместе в одном пространстве: диссидент Владимир Буковский и будущий патриотический публицист Александр Проханов.

Круг формировался вокруг ритуала мамлеевских чтений. Мамлеев читал свои произведения — рассказы и главы из романов, насыщенные сценами насилия, некрофилии, садизма, психических отклонений. Это было не просто знакомство с литературным текстом — это было эзотерическое посвящение. Слушатели должны были пройти через опыт восприятия крайних форм патологии, представленных как философское откровение. Те, кто выдерживал этот опыт, кто был «готов вновь и вновь припадать к страшному источнику», становились частью внутреннего круга. Формировалась специфическая общность, связанная не столько общими идеями, сколько общим опытом погружения в патологию, который создавал особую психологическую зависимость и ощущение причастности к чему-то запретному и тайному.

О южинском кружке ходили жуткие слухи. Судя по воспоминаниям участников, ничего такого, что выходило бы за рамки поведения богемной тусовки не было: бытовая эксцентрика, надрывное пьянство и посиделки с оккультным оттенком. Однако сами мамлеевские тексты, читавшиеся и обсуждавшиеся на этих собраниях, представляли собой концентрированную патологию, служили основой для социального эксперимента, который спустя десятилетия получит научное описание политтехнологии, известное как «окно Овертона»³⁵. Александр Проханов, один из посетителей кружка, в интервью 2014 года говорил об «оргиях Мамлеева в Южинском переулке» и описывал Южинский как место, где «ребята разговаривали о своих планах расстрелять Хрущева и занимались сексом, где не было снобизма и пафоса — только чистая стихия, которая сама объявляла себя адской, дьявольской». Характер этих «оргий» остаётся неясным, но такое упоминание указывает на атмосферу, выходящую за рамки обычных литературных посиделок. Если в XIX веке московские салоны поддерживали определённый уровень культуры, являли собой вершину интеллектуального дискурса, то Южинский кружок представлял собой культурное дно. Если человек хотел встретиться с бездной, пережить инфернальное падение, ему говорили: «иди в Южинский переулок». Это была лаборатория, где отрабатывались практики придания патологии и извращениям нормы через эстетику и философствование. То, что в психиатрии квалифицируется как девиация, в южинском кружке представлялось как «метафизический поиск», «выход за границы возможного», «соприкосновение с Абсолютом через отрицание».

5.2. «Шатуны». Манифест некрофильского дискурса

Центральным произведением Мамлеева является роман «Шатуны»³⁶, написанный им в 1966 году и определившим всю его литературную репутацию. Первые версии романа распространялись в самиздате, так как об официальной публикации в СССР не могло быть и речи. Никакого антисоветского содержания в романе не было. Всё было несколько хуже: по нравственно-этическим соображениям рукопись не стал бы читать ни один редактор даже самого провинциального издания ни в СССР, ни за рубежом. И дело даже не в морализаторстве советских издателей. Когда после эмиграции в 1974 году в США Мамлеев представил «Шатунов» в крупное нью-йоркское издательство, один американский критик, ознакомившись с урезанной версией романа, заявил: «Мир не готов читать этот роман. И я не хотел бы жить в мире, который был бы готов читать этот роман»³⁷. Тем не менее, в 1980 году роман был опубликован в Чикаго в сокращённом виде под названием «The Sky Above Hell» (Небо над адом). Полная русскоязычная версия появилась в эмигрантском издательстве «Третья волна» в 1988 году. После возвращения Мамлеева в Россию в 1991 году, роман был издан уже в постсоветской России в 1996 году и с тех пор неоднократно переиздавался. Что же так возмутило американского критика, выросшего в капитализме со звериным оскалом в этой рукописи и почему он отказался жить в обществе, читающее мамлеевские мысли?

Для названия своего романа Мамлеев использует образ медведя-шатуна который не впадает в зимнюю спячку и бродит всю зиму по лесу, словно в трансе. Шатуны — это мамлеевские герои романа, находящиеся в маргинальном психическом состоянии, выпавших из нормальной жизни и бродящих по пограничью между жизнью и смертью, разумом и безумием. Главный герой романа — философствующий серийный убийца, систематически убивающий людей без очевидной причины. Каждое убийство, по логике героя, должно приближать его к потустороннему, к некоему метафизическому прорыву. Роман переполнен сценами, детали которых пересказывать неприятно: мастурбация, некрофилия, каннибализм, инцест, копрофагия. Люди здесь переживают духовную смерть и превращаются в кур, лежат в травяных могилках и разглагольствуют об Абсолюте. Мамлеев неоднократно подчеркивал, что его герои имеют в анамнезе человека из подполья Достоевского с его стремлением к запредельному³⁸. Это метафизические бродяги, стремящиеся выйти за пределы того, что дано человеческому разуму. Философское обоснование строится на идее трансгрессии³⁹ — преодоление границ дозволенного как способа метафизического познания. Если обычная жизнь — это иллюзия, «мир положительного», то истинная реальность открывается через нарушение всех табу, через погружение в «отрицательное и злое». Некрофилия, каннибализм, убийство — это не преступления, это практики духовного поиска, способы соприкоснуться с мирами иными. То, что психиатрия квалифицирует как тяжелые психические расстройства (некрофильные наклонности, садизм, каннибализм), здесь представлялось как проявление метафизической глубины.

Читатель, погружающийся в мир «Шатунов», проходил через опыт снижения чувствительности к текстам патологического содержания. То, что вначале вызывало отвращение и ужас, постепенно становилось для него философски интересным. Читатель начинал воспринимать персонажей не как монстров, а как людей, задающих важные вопросы о природе бытия. Хотя в действительности, философские рассуждения персонажей в романе отражают не попытки писателя выстроить логически связную систему осмысления реальности через монологи героев, а имитацию философствования. Нагромождение таких терминов как абсолют, бытие, небытие, вечность, которые используются героями произвольно, без строгих определений и контекста, создают иллюзию глубины при полном отсутствии осмысленного содержания.

5.3. Технология расчеловечивания в современной России

После возвращения Мамлеева из эмиграции в Россию в 1991 году, начался новый этап его деятельности — этап институционализации патологических идей, культивировавшихся в советском подполье. То, что во времена застоя считалось неприемлемой анти-культурой, теперь становилось частью официальной культуры. В 1994-1999 годах Мамлеев преподаёт восточную философию в МГУ имени Ломоносова⁴⁰ — главном университете страны! В 1993 году он становится лауреатом престижной литературной премии Андрея Белого⁴¹. Мамлеев возглавляет «Клуб метафизического реализма» в Центральном Доме Литераторов, становится членом множества официальных организаций: Союза писателей России, Союза театральных деятелей, американского, французского и российского ПЕН-клубов. Его произведения издаются массовыми тиражами, а пьесы ставятся в российских театрах и на международных фестивалях. О его творчестве защищались диссертации, писались монографии, проводились конференции. Статьи о Мамлееве вошли в энциклопедии и справочники, включая энциклопедический словарь «Отечество»⁴², куда включаются наиболее выдающиеся люди России в области культуры, науки, политики. В 2024 году Экспериментальный театр «Практика» и Мастерская Дмитрия Брусникина представили психоделическую оперу «Мамлеев»⁴³, в которой используются его ранние рассказы, что свидетельствует о продолжающейся вакханалии по актуализации мамлеевского наследия в современной культуре.

Процесс превращения Мамлеева из маргинального автора в классика демонстрирует последовательность этапов политтехнологии расчеловечивания, когда общество приучают к преодолению новых этических и нравственных норм. На начальном этапе некрофилия, садизм, каннибализм представляются не как психические отклонения, а как философский метод, метафизический реализм и исследование тёмных бездн человеческой души. Создаётся псевдофилософский жаргон, маскирующий патологическое содержание. Далее идёт сравнение Мамлеева с Достоевским, хотя такое сравнение неуместно, поскольку у Достоевского патология показана как трагедия личности, требующая преодоления на пути духовного становления и нормализации межличностных отношений. Мамлеев же предлагает патологии рассматривать в виде нормы, как способ познания. Также проводятся параллели с Гоголем, Платоновым, западными модернистами, что должно создавать иллюзию того, что Мамлеев — не самозванец, а продолжатель великих культурных традиций. Возникает культурное явление, требующее внимание науки, что порождает написание диссертаций, монографий, с последующим включением текстов в учебные программы, создавая вокруг фигуры извращенца ореол академической респектабельности. В конце концов психопата и извращенца Мамлеева переводят из маргиналов в официально признанных деятелей культуры с последующим членством в международных организациях, переводы на европейские языки и публикации за рубежом. Всё это лишь указывает на то, что процесс культурной деградации носит управляемый глобальный характер.

Влияние Мамлеева на русскую культуру последних десятилетий трудно переоценить. Некроцентризм Мамлеева — фиксация на смерти как центральной теме — стал одним из источников эстетики текстов Е.Летова⁴⁴. Апокалиптические образы, культ разрушения, эстетизация патологии в текстах культовой группы «Гражданская Оборона» несут явные следы мамлеевского влияния. В произведениях постмодернистских писателей В.Сорокина⁴⁵ мы находим те же элементы: описания извращений, некрофилии, насилия, представленные с нарочитым натурализмом. Роман «Голубое сало» с его сценами копрофагии, «Норма» с её абсурдистским насилием, «Лёд» с культовым насилием — всё это продолжение линии, начатой Мамлеевым.

Политтехнологии расчеловечивания коснулись не только молодое поколение России, но и оставили след в психике мамлеевских ровесников, которые, казалось бы, должны быть устойчивы к подобного рода девиациям. Показательным примером служит сцена из фильма Н.Михалкова «Предстояние» (2010), где немецкий летчик испражняется на головы советских солдат. Эта сцена вызвала настоящий шок и возмущение миллионов зрителей, воспитанные на эстетике советского кино. Но с точки зрения культурной генеалогии эта сцена не является случайной. Она представляет собой прямое продолжение эстетической линии Мамлеева с той лишь разницей, что копрофилия у Мамлеева является элементом «метафизического поиска», а у Михалкова становится способом показать «ужас войны» и «бесчеловечность врага». Но механизм и в том, и в другом случае тот же: легитимация патологии через культурный феномен. То, что должно находится за пределами искусства, культурного пространства, остаться предметом изучения для узких специалистов в области психологии и психиатрии, выносится на экран и демонстрируется миллионам зрителей для достижения одной цели: снижение порога отвращения, приучение к патологии.

Современные СМИ с развитием интернет-платформ и кабельного телевидения переполнены контентом, продолжающим линию Мамлеева. Криминальные сериалы с подробными сценами насилия, пыток, расчленений, где серийные убийцы, каннибалы, некрофилы представлены как сложные, «интересные» персонажи, чьи патологии имеют «глубокие психологические корни». Телевизионные шоу, в которых унижение, конфликт, патологическое поведение представляются как развлечение. Обыденность южинского кружка перекочевала в «Дом-2» и наблюдение за низменными инстинктами психологически травмированных людей стало обычным времяпровождением обывателя у телевизора. Порнография, инцест, насилие, унижение, имитация некрофилии — всё это теперь доступно массовому зрителю без возрастных ограничений в несколько нажатий клавиш. Даже новостные СМИ преуспели в разрушении порогов чувствительности и нормы и подают детали насилия и извращений в виде «информации, которую общество должно знать», хотя реальный эффект от подобных сюжетов лежит также в русле расчеловечивания: нормализация патологии.

6. «Духовность» Дугина

Трёхчасовое видео Дугина о своих «духовных учителях» из южинского кружка для непосвящённого зрителя представляет собой интересный, завораживающий видео-контент, в котором современный русский философ, имеющий научные степени и высокие должности, социальный статус патриотического глашатая государства, идеолога ценностей русского народа и глубокого мыслителя рассказывает своей аудитории об удивительных вещах своего прошлого, культурном явлении в жизни страны. Но если молодой зритель искренне станет интересоваться темой южинского кружка, вопросами управления и узнает о реальных явлениях, стоящих за именами столь одиозных личностей, то он поймёт, что А.Дугин, поднимая вроде бы уже забытую тему, увековечивает память тех, кто имеет прямое отношение к разрушению святая святых русской цивилизации: мировоззренческих основ общества. В своём видеообращении-лекции Дугин, как периферийный соучастник южинского кружка, заявляет о своей функциональной преемственности террора, уничтожения нравственных устоев общества, искажения ценностей и философских извращений. званий, не просто акт мемориализации, но манифест функциональной преемственности. Публичное признание Дугина в преемственности идей от Мамлеева, Головина и Джемаля следует расценивать как симптом: операция глобальных структур, начатая в 1960-х и известная на западе как «МК-Ультра» и получившая культурную оболочку в советской среде в явлении «южинский кружок», продолжается и сегодня, но уже в новых формах. Изменились внешние условия, изменился медийный ландшафт, но проект продолжает своё развитие, закапываясь в научно-философские талмуды: производство патологического контента, трансляция деструктивных идей, идеологическое обоснование радикализма. Но поскольку А.Дугин не ставит сущностный вопрос о функции культуры в системе управления, феномене гибридной войны, что и заставляет его создавать такие памятники анти-культуры, мы сделаем это вместо него.

Культура — это не просто «искусство» и уж тем более не развлечение. Это механизм формирования мировоззрения, информационно-алгоритмическая система, хранилище цивилизационных архетипов и способ организации психики людей на уровне нескольких поколений для передачи смыслов и навыков, представления о тварном мироздании, как Творении Вседержителя. Русский философ-патриот Дугин помимо заученных им хайдеггеровских понятий должен по крайней мере знать такие элементарные вещи в области психологии, азы теории познания, о том, что такое мировоззрение и в чём его отличие от миропонимания. Он должен знать, что культурные явления, отражающие патологию и девиации деформирует психику молодых людей, делая их неспособными к адекватному восприятию реальности и к конструктивной деятельности. Неокрепшая психика индивида, регулярно потребляющего патологический контент, постепенно утрачивает нормы, приобретённые в семье и в кругу друзей, в социуме. Индивид теряет способность к различению добра и зла, утрачивает эмоциональную отзывчивость, эмпатию, переживает «эмоциональное выгорание» и чёрствость. Если подросток не выработал в себе волевые качества, не различает добро и зло, не обладает волей к создательному действию, то после такого контента для него возникает естественный вопрос: зачем что-то созидать и творить, если мир полон мерзости? И если я — такой же мерзкий, следовательно, моя мерзость уже оправдана. А ведь постановка вопроса может быть и другой: к чему преодолевать границы, если живя по-божески, можно созидать и в существующих пределах морали, в данном социуме, нравственных ориентирах? Однако если культура, в которой вырастает подросток представляет насилие и извращение как норму, как метод познания, то второго вопроса у подрастающего поколения возникнуть не может.

Говоря о целевой аудитории дугинского видеообращения, следует подчеркнуть — это не массовый слушатель. Это молодая интеллигенция, ищущая альтернативы официальной идеологии, пишущие статьи, диссертации, создающие идеологические нарративы в концептуально неопределённом государстве. В советское время южинский кружок притягивал именно таких людей — образованных, думающих, разочарованных в марксизме, ищущих смысл. И вместо того, чтобы направить свой интеллектуальный потенциал на создание конструктивных альтернатив, молодые люди погружались в мамлеевскую патологию и выходили оттуда искалеченными на всю жизнь. Дугин привлекает к своим лекциям тот же типаж: студентов филфаков, начинающих писателей, художников, людей, которые могли бы стать культурными лидерами своего поколения. Однако вместо того, чтобы объяснить молодым людям основы теории познания и творчества, азы общественной науки, указать на объективные закономерности и связи таких явлений как «южинский кружок в гибридной войне», Дугин занимается ваянием памятника содомии, извращениям и террору.

А.Дугин также не понимает, что патологическая культура блокирует интеллектуальную деятельность, активируя врождённую алгоритмику инстинктов и рефлексов, опуская мыслителя до уровня животного. Пока молодая интеллигенция поглощает лекции Дугина и зациклена на «метафизическом поиске» через некрофилию или на постмодернистской игре с извращениями, она никогда не сможет заняться реальными проблемами по разработке альтернативных экономических моделей, построению социальных теорий по преодолению коллапса в стране, организации просветительского движения, политической работой по изменению общества в сторону справедливого жизнеустройства. Весь их интеллектуальный потенциал будет рассеиваться в бесплодных метафизических спекуляциях или в производстве очередных доз патологического контента, формируя рынок потребления деструктивного контента. Это своего рода канализация творческого потенциала наиболее активной части молодёжи как потенциально опасной для современной управленческой элиты РФ. И если понимать, что такое гибридная война, методы ведения гибридной войны и знать основы управления общественными процессами, то наш «скрепно-патриотичный» философ А.Дугин предстаёт в совершенно иной ипостаси — проводник деструктивных идей и разрушитель русского общества изнутри как в философском, так и в социологическом аспекте. Как говорится, «засланный казачок» во всей красе!

Понимание механизмов функционирования патологической культуры — первый шаг к выработке иммунитета. Когда человек понимает, что за «философским поиском» скрывается патология, за «смелым экспериментом» — технология расчеловечивания, а за «свободой творчества» — управляемая операция по разрушению нравственных основ общества, он становится менее податливым к воздействию. Современная культура, переполненная насилием и извращениями, является действительно прямым наследием Мамлеева, где он сыграл одну из партий в общей какофонии оркестра. Каждая сцена насилия в сериале, каждое извращение в порнофильме, каждое подробное описание преступления в СМИ — всё это продолжение того пути, который начался в коммунальной квартире в Южинском переулке и понимание этой преемственности не означает возложение всей вины на одного человека. Ю.Мамлеев был лишь инструментом более объемлющих процессов, которые не описываются обычным эпатажем издателя и прихотью читателя. Но понимание роли подобных мамлеевых в глобализации помогает увидеть весь механизм в целом, понять субъективный характер деградационных процессов в культуре и увидеть субъекта управления, того, кто и зачем это всё организует. Только через такое понимание можно выработать стратегию сопротивления. В рамках противодействия такому разрушению общество должно проявлять свою активную позицию. В компетенции учителей литературы должны входить критерии различения между искусством и патологией, между философским поиском и психическим расстройством. В семьях родители должны объяснять детям механизмы воздействия патологической культуры, прививать целомудрие. Запреты и цензура с уровня законодательства неэффективны и легко обходятся через лазейки в законодательной системе, поэтому только создание альтернативной культуры, способствующей всестороннему развитию человека поможет нашим детям приобретать устойчивость к подобным явлениям. Будущее зависит от того, какая культура будет доминировать. Если победят шатуны Мамлеева — человечество ждёт деградация и вырождение. Если возобладает человечная культура — есть шанс на развитие.

Выбор за нами. Александр Дугин свой выбор уже сделал.

1 Цитата традиционно приписывается Ибн Рушду (Аверроэсу, 1126–1198). Источник указывается как: Averroes: Antología. Следует отметить, что аналогичная формулировка встречается в романе Д. Митчелла «Облачный атлас» (2004), что ставит под вопрос точность атрибуции

2 О Южинском кружке см.: Спирин Т.В. Советский эзотеризм как контркультурное явление (на примере Южинского кружка) // Мистико-эзотерические движения в теории и практике. Сб. мат. Девятой всероссийской научной конференции. СПб.: Изд-во РХГА, 2018. С. 218–225; Laruelle M. The Iuzhinskii Circle: Far-Right Metaphysics in the Soviet Underground and Its Legacy Today // The Russian Review. 2020

3 Ефремов И.А. Час Быка: Роман. М.: Молодая гвардия, 1970

4 Роман был квалифицирован как «клевета на советскую действительность» в секретной записке председателя КГБ Ю.В. Андропова в ЦК КПСС от 28 сентября 1970 г. 12 декабря 1970 г. на заседании Секретариата ЦК КПСС роман был запрещён и подлежал изъятию из магазинов и библиотек. Переиздание состоялось лишь в 1988 г. См.: Геллер Л. Вселенная за пределом догмы: Размышления о советской научной фантастике. Лондон: Overseas Publications Interchange Ltd, 1985.

5 О распространении текстов участников кружка в самиздате и последующей эмиграции см.: Кловер Ч. Чёрный ветер, белый снег: Новый рассвет национальной идеи. М.: Фантом Пресс, 2017

6 5-е управление КГБ СССР было создано 25 июля 1967 года приказом председателя КГБ № 0096 по инициативе Ю.В. Андропова для «организации контрразведывательной работы по борьбе с идеологическими диверсиями противника». См.: Смыкалин А.С. Идеологический контроль и Пятое управление КГБ СССР в 1967–1989 гг. // Вопросы истории. 2011. № 11.

7 Главлит (Главное управление по делам литературы и издательств) — центральный орган советской цензуры, созданный декретом СНК РСФСР от 6 июня 1922 года. Осуществлял предварительный и последующий контроль всех видов печатной продукции. См.: Блюм А.В. За кулисами «Министерства правды»: Тайная история советской цензуры, 1917–1929. СПб.: Академический проект, 1994

8 О феномене контролируемой оппозиции в контексте Южинского кружка см.: Laruelle M. The Iuzhinskii Circle: Far-Right Metaphysics in the Soviet Underground and Its Legacy Today // The Russian Review. 2020

9 Фильм «Утомлённые солнцем 2: Предстояние» (реж. Н. Михалков, 2010) вызвал широкую критику за ряд спорных сцен, включая эпизод с немецким лётчиком. См. рецензии: Пучков Д.Ю. [Гоблин] Утомлённые солнцем 2: Предстояние // oper.ru. 2010; Баженов Е. [BadComedian] Обзор фильма «Утомлённые солнцем 2» // YouTube. 2016

10 Евгений Всеволодович Головин (26 августа 1938 — 29 октября 2010) — русский писатель, поэт, переводчик, литературовед, оккультист. Происходил из аристократического рода Головиных. Исследователь традиционалистских доктрин, лидер «московского мистического подполья» 1960–1980-х годов. См.: Носачев П.Г. Евгений Головин и «русский традиционализм» // Мистико-эзотерические движения в теории и на практике. Сб. мат. СПб.: РХГА, 2012. С. 41–49.

11 Рене Генон (1886–1951), Юлиус Эвола (1898–1974), Титус Буркхардт (1908–1984), Фритьоф Шуон (1907–1998) — представители интегрального традиционализма, философско-религиозного учения, критикующего современный мир и постулирующего существование единой примордиальной Традиции. См.: Седжвик М. Наперекор современному миру: Традиционализм и тайная интеллектуальная история XX века. М.: НЛО, 2014

12 Фулканелли — псевдоним французского алхимика начала XX века, автора работ «Тайна соборов» (1926) и «Философские обители» (1930). Эжен Канселье (1899–1982) — его ученик и издатель. Их работы стали основой для возрождения интереса к алхимии в европейском эзотеризме

13 Рильке Р.М. Ворпсведе. Огюст Роден. Письма. Стихи / Сост. Е.В. Головин. М.: Искусство, 1971. О роли Головина в подготовке издания см.: Азадовский К.М. «Рильке и Россия»: 1960-е годы // Звезда. 2021. № 9

14 Концепция деления человечества на «посвящённых» (эзотериков) и «профанов» (экзотериков) является центральной для интегрального традиционализма. См.: Генон Р. Кризис современного мира. М.: Арктогея, 1991

15 MK-Ultra (также МК-Ультра) — кодовое название секретной программы ЦРУ по исследованию методов манипулирования сознанием с использованием психотропных веществ, прежде всего ЛСД. Программа существовала с начала 1950-х до конца 1960-х годов. В 1973 году ЦРУ уничтожило большинство документов программы. См.: Marks J. The Search for the Manchurian Candidate: The CIA and Mind Control. New York: Times Books, 1979

16 В 1974 году Головин организовал и возглавил кружок «Чёрный орден SS», в котором выступал в качестве «рейхсфюрера». Впоследствии членами кружка стали А. Дугин и Г. Джемаль. См.: Кловер Ч. Чёрный ветер, белый снег: Новый рассвет национальной идеи. М.: Фантом Пресс, 2017. С. 175–180

17 Тимоти Лири (1920–1996) — американский психолог, пропагандист психоделиков, автор лозунга «Turn on, tune in, drop out». Олдос Хаксли (1894–1963) — английский писатель, автор эссе «Двери восприятия» (1954) о мескалиновом опыте. Алан Уоттс (1915–1973) — британский философ, популяризатор дзен-буддизма и психоделического опыта. См.: Лири Т. Психоделический опыт. Львов: Инициатива, 1998

18 О связи программы MK-Ultra с распространением психоделиков в контркультуре 1960-х годов см.: Lee M.A., Shlain B. Acid Dreams: The Complete Social History of LSD: The CIA, The Sixties, and Beyond. New York: Grove Press, 1985

19 О влиянии традиционализма Генона и Эволы на формирование «русского традиционализма» см.: Носачев П.Г. К вопросу о русском традиционализме // Точки. 2011. № 1–2 (10). С. 176–183

20 Эвола Ю. Восстание против современного мира. М.: Прометей, 2016. В этой работе Эвола обосновывает концепцию «аристократии духа» и критикует демократию как проявление «духовной деградации»

21 Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М.: Госполитиздат, 1956. С. 517–642. Впервые полностью на русском языке работа была опубликована именно в этом издании.

22 Гейдар Джахидович Джемаль (6 ноября 1947, Москва — 5 декабря 2016, Алма-Ата) — российский исламский общественный и политический деятель, философ, поэт. Председатель Исламского комитета России. С 1968 г. — участник Южинского кружка. В 1974 г. вместе с Е. Головиным и А. Дугиным был членом кружка «Чёрный орден SS». Автор философского трактата «Ориентация — Север» (конец 1970-х). См.: Кловер Ч. Чёрный ветер, белый снег: Новый рассвет национальной идеи. М.: Фантом Пресс, 2017. С. 175–195

23 Рене Генон (1886–1951) — французский философ, основоположник интегрального традиционализма. Центральное понятие его философии — Примордиальная традиция (Tradition Primordiale), предполагающая существование изначального трансцендентного знания, из которого произошли все подлинные религии. См.: Генон Р. Кризис современного мира. М.: Арктогея, 1991; Седжвик М. Наперекор современному миру: Традиционализм и тайная интеллектуальная история XX века. М.: НЛО, 2014

24 Оппозиция креационизма и манифестационизма — центральная категория философии Джемаля. Манифестационизм рассматривает мир как эманацию божественной субстанции; креационизм утверждает радикальный разрыв между Творцом и творением. Эта концепция изложена в работе: Дугин А.Г. Конспирология. М.: Арктогея, 2005. Гл. «Креационизм и манифестационизм»

25 О гностических корнях философии Джемаля см.: Йонас Г. Гностицизм (Гностическая религия). СПб.: Лань, 1998. Характерные черты гностицизма — антикосмизм, представление о материальном мире как творении низшего демиурга, стремление к освобождению духовной искры из «темницы материи»

26 Фальсафа (араб. فلسفة — философия) — средневековая мусульманская философия IX–XII вв., опирающаяся на авторитет Аристотеля. Крупнейшие представители: аль-Кинди (ум. ок. 870), аль-Фараби (ум. 950), Ибн Сина / Авиценна (980–1037), Ибн Рушд / Аверроэс (1126–1198). См.: Ибрагим Т.К., Ефремова Н.В. Мусульманская религиозная философия фальсафа: Учебное пособие. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2014

27 Исламская партия возрождения (ИПВ) — первая политическая организация мусульман СССР/России, существовавшая в 1990–1994 гг. Учредительный съезд прошёл 9 июня 1990 г. в Астрахани. Председателем был избран Ахмад-кади Ахтаев. Г. Джемаль являлся заместителем председателя партии. См.: Малашенко А.В. Исламское возрождение в современной России. М.: Московский центр Карнеги, 1998

28 Исламский комитет России — религиозно-общественная организация, созданная Г. Джемалем в 1995 г. по решению Хартумской конференции (1993). Официально зарегистрирована в декабре 1995 г. как «Межрегиональное общественное движение Исламский комитет». Главной задачей организации было провозглашено «формулирование идеологии политического ислама в XXI веке». ИКР неоднократно оказывался в центре скандалов из-за заявлений Джемаля о терактах. После захвата заложников в «Норд-Осте» (2002) он заявил в эфире НТВ, что теракт провели «люди, которые верят в то, что творят». После ликвидации Аслана Масхадова (2005) назвал его «истинным шахидом». Помощник председателя ИКР Татьяна Тарасова была осуждена по статье об оправдании терроризма. Несмотря на эти инциденты, ИКР никогда не был признан экстремистской организацией и не внесён в официальные списки запрещённых организаций. Руслан Айсин, бывший заместитель Джемаля, продолжает проект «Поистине» — интеллектуальную площадку, основанную по инициативе Джемаля в 2011-2012 годах. Telegram-канал проекта носит название «poistine_dzhemal», сохраняя связь с наследием. В марте 2023 года Айсин был признан иноагентом, а в июле 2024 года объявлен в розыск МВД России.

29 О традиции фальсафы и её значении для исламской цивилизации см.: Фролова Е.А. История средневековой арабо-исламской философии. М.: ИФРАН, 1995; Наср С.Х. Исламская философия от истоков до наших дней. М.: Садра, 2020

30 Фикх (араб. فقه — понимание, знание) — исламское право, комплекс социальных норм мусульманского общества, основанный на Коране и Сунне. Включает регулирование всех сторон жизни мусульманина: религиозной практики, семейных отношений, экономической деятельности, судопроизводства. См.: Сюкияйнен Л.Р. Мусульманское право: Вопросы теории и практики. М.: Наука, 1986

31 Ваххабитское движение (ваххабизм) — консервативное течение в суннитском исламе, основанное Мухаммадом ибн Абд аль-Ваххабом в XVIII веке в Аравии, которое призывает вернуться к «чистому» исламу первых поколений мусульман, отвергая поздние новшества.

32 В Чеченской Республике распространены два суфийских тариката: Накшбандийя и Кадирийя, подразделяющиеся на около 30 вирдовых братств. Накшбандийя проникла на Северный Кавказ в XVIII–XIX вв., её последователем был имам Шамиль. Кадирийя распространилась в 1860-х гг. благодаря деятельности Кунта-хаджи Кишиева. См.: Акаев В.Х. Ислам в Чеченской Республике. М.: Логос, 2008. С. 31–48

33 Биографические сведения об отце писателя и детских годах Ю.В. Мамлеева приводятся по: Мамлеев Ю.В. Воспоминания. М.: Культурная революция, 2017. С. 12–45

34 Южинский переулок (до 1922 г. — Большой Палашёвский переулок) расположен в Тверском районе Центрального административного округа Москвы. Название связано не с палачами, а с мастерами-палашниками (изготовителями палашей — холодного оружия). См.: Сытин П.В. Из истории московских улиц: Очерки. 3-е изд. М.: Московский рабочий, 1958. С. 412–415

35 Концепция «окна Овертона» (Overton Window) предложена американским политологом Джозефом Овертоном (1960–2003) для описания спектра идей, приемлемых для публичного дискурса в данный момент времени. Согласно этой модели, границы допустимого можно постепенно смещать, последовательно вводя в оборот всё более радикальные идеи. См.: Lehman J.G. An Introduction to the Overton Window of Political Possibility. Midland, MI: Mackinac Center for Public Policy, 2010

36 Роман «Шатуны» написан в 1966 г. и распространялся в самиздате. Первое книжное издание (в сокращённом английском переводе): Mamleyev Y. The Sky Above Hell. Chicago: Ardis, 1980. Полное русское издание: Мамлеев Ю.В. Шатуны. Париж: Третья волна, 1988. Первое российское издание: Мамлеев Ю.В. Шатуны: Роман. М.: Терра — Книжный клуб, 1996

37 Цит. по: Мамлеев Ю.В. Воспоминания. М.: Культурная революция, 2017. С. 156. Имя критика в источнике не указано

38 О связи своего творчества с традицией Ф.М. Достоевского Мамлеев писал неоднократно. См.: Мамлеев Ю.В. Судьба бытия // Вопросы философии. 1993. № 10. С. 71–82; Мамлеев Ю.В. Россия Вечная. М.: АиФ-Принт, 2002. С. 45–67

39 Понятие трансгрессии (фр. transgression — преступание, нарушение) в философском контексте разработано Ж. Батаем и развито М. Фуко. Трансгрессия понимается как нарушение границ запретного, выход за пределы нормы как способ достижения особого опыта. См.: Батай Ж. Эротизм / Пер. с фр. Е. Ленковской. М.: Ладомир, 2016; Фуко М. О трансгрессии // Танатография Эроса: Жорж Батай и французская мысль середины XX века. СПб.: Мифрил, 1994. С. 111–131

40 О преподавательской деятельности Ю.В. Мамлеева на философском факультете МГУ им. М.В. Ломоносова (курс «Индийская философия») см.: Мамлеев Ю.В. Воспоминания. М.: Культурная революция, 2017. С. 234–245

41 Ю.В. Мамлеев — лауреат премии Андрея Белого 1993 года в номинации «Проза» за роман «Шатуны». См.: Лауреаты премии Андрея Белого: 1978–2018 / Сост. Б. Останин. СПб.: Пальмира, 2018. С. 89

42 Мамлеев Юрий Витальевич // Отечество: История, люди, регионы России: Энциклопедический словарь / Сост. А.П. Горкин, В.М. Карев. М.: Большая Российская энциклопедия, 1999. С. 378

43 Премьера психоделической оперы «Мамлеев» состоялась 15 марта 2024 г. в Экспериментальном театре «Практика» (Москва). Постановка Мастерской Дмитрия Брусникина по ранним рассказам Ю.В. Мамлеева. Режиссёр — Ю. Муравицкий, композитор — К. Комольцев

44 О влиянии эстетики Ю.В. Мамлеева на творчество Е.Ф. Летова (1964–2008) и группы «Гражданская Оборона» см.: Летов Е.Ф. Я не верю в анархию: Сборник статей / Сост. А. Коблов. М.: ЛЕАН, 1997. С. 112–118; Кушнир А.И. Сто магнитоальбомов советского рока. М.: Аграф, 1999. С. 287–295

45 О преемственности эстетики Ю.В. Мамлеева в творчестве В.Г. Сорокина см.: Липовецкий М.Н. Паралогии: Трансформации (пост)модернистского дискурса в русской культуре 1920–2000-х годов. М.: НЛО, 2008. С. 456–478; Богданова О.В. Постмодернизм в контексте современной русской литературы (60–90-е годы XX века — начало XXI века). СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2004. С. 312–340

Источник: Павел Фукс, философ-публицист